Алагёз - taramans

«А что? И нога еще не совсем в норме: бывает, что постреливает болью, если неловко перенести на нее вес тела; и бок порой тянет, и всяческие наклоны и повороты даются через пусть небольшую, но тоже — боль. Голова тоже… Хотя нет! Голова, кстати, ни хрена не болит. Только шрам периодически чешется, зараза! А были бы мозги — было бы сотрясение! В общем… «я вообче на бюллетне!».

И было хорошо и покойно сидеть, потягивать красный «сухарик», заедая его пряной и острой бастурмой.

«Интересный тип — Влас. Роста совсем небольшого, почти на голову ниже меня. Метр шестьдесят пять, примерно. Но плечи широкие, и когда мясо после гостевания в горских зинданах нарастет — вообще крепышом будет! Похоже, что белобрысый: растущая на голове и морде щетина дают это понять. После плена-то его наголо выбрили, дабы изничтожить всю живность, обильно плодящуюся в зарослях и колтунах.

А вообще, фигура у казака не очень-то правильная: тулово длинное, и, скорее всего, раньше было весьма крепким, а вот ноги — подкачали: коротковаты и явно кривые. Но это не мешало Власу быть эдаким живчиком: движется быстро, ловко и как-то рвано, непредсказуемо. Видно, боец и ранее был не из последних!».

Вот и сейчас пластун резво скакал вокруг паренька, менял руки, менял хваты, ловко перебрасывая шашку, а умелые обводы, сбивы и прочие ухищрения повторялись одно за другим. Влас весело и зло похохатывал над неудачами соперника.

С Айдамиром они общались на жуткой смеси нескольких языков, где русский перемежался с черкесским, а турецкие слова и выражения мешались с чеченскими и еще какими-то — уж вовсе не понятными. Плещеев не понимал ничего, за исключением отдельных слов.

«Думаю, что и другие, в том числе и горцы — тоже ни хрена не поймут! Наверное, эти двое выдумали какой-то свой язык для общения, пока сидели в одном зиндане!».

Айдамир же был полной противоположностью Власу. Высокий, на полголовы выше казака, и обещающий вырасти еще; тонкий, хотя плечи довольно широкие; смуглый, как араб, с иссиня-черной щетиной. И здоровенный уже сейчас нос крючком, чисто клюв орлиный — в противовес курносому Власу.

Но надо отдать парнишке должное: все неудачи в схватке с опытным противником вызывали лишь рассерженное шипение, да непонятную ругань вполголоса. Стиснув зубы, бывший аманат раз за разом наскакивал на оппонента, не обращая внимания на многочисленные болезненные удары, толчки и тычки.

Учебный бой закончился борцовским поединком: отбросив клинки в стороны, противники схватились за пояса, одежду, руки-ноги. Повозились так, попыхтели, но… И здесь схватка завершилась победой казака. Похохатывая, Влас резво вскочил с земли и подначил Айдамира:

— Весу в тебе пока нету, чтобы мне хлопот доставить! Мелковат, тонковат, жидковат ты супротив меня, мелочь копченая!

Потом они оба дружно фыркали у умывальника, толкаясь и смеясь.

«А ведь я и сам — только три из пяти схваток у Власа беру. Надо «тщательнее» заниматься, «тщательнее»!».

Взглядом попросив разрешения и получив его, Влас, а за ним и Айдамир, присели к столу в беседке, разлили квас из кувшина, с удовольствием утолили жажду.

— Как Айдамир с пистолетами? — спросил Юрий казака-наставника.

Тот почесал нос в раздумьях, но соврать не решился:

— Хреново, ваш-бродь. Чего там скрывать: я и сам изрядно отвык от стрельбы, а ему и вовсе — где учится-то было? Но — ничего! Я это дело так не оставлю: и сам подтянусь, да снова руку набью, и этого звереныша научу!

И Влас дружески ткнул парня в плечо.

— Ты это… Вот что, Влас! У Некраса возьми рублей десять — скажи, что я распорядился. Да заедьте-ка в бани, к Оганесяну, ну и помоетесь и еще кое-чего. Ты понял, да? С главного входа не ходи, там для господ двери. А вот сбоку… Впрочем, разберешься! Ты и сам-то, поди, забыл — что такое упругая бабская грудь и мягкая задница, а этот-то и вовсе не знал никогда. Мне не надо, чтобы вы тут дурели без этого самого. Понял ли? — спросил Плещеев.

Казак явно повеселел, кивнул:

— Спасибо, ваш-бродь! От всей души — благодарствую! А то ведь и правда… Мочи уж нет терпеть-то. Пока в зиндане-то сидел, там все мысли — о чем? Поесть бы хоть чуток побольше, да чтобы воды было вволю. А самая мечта была — помыться! Какое уж тут — про баб вспоминать? А сейчас-то… Малость отъелся, отмылся и снова мысли разные. А тут-то: баб, девиц, дам — вон сколько? Приходится всю дурь лишними упражнениями усмирять. А так-то… Спасибо вам наше, Юрий Александрович!

Уже и смеркаться начало, а «пациентки» все не было. Плещеев было и рукой махнул: мало ли, вдруг случилось что, и планы женщины поменялись. Но тут небольшой звонок, повешенный над входом в прихожую, прозвенел пару раз.

Это Плещеев придумал: чтобы людям было удобно и не приходилось долбить ногами в калитку, ожидая, что хоть кто-нибудь из постояльцев услышит — повесить на петлях бечевку, конец которой, с колечком вывести на внешнюю сторону забора, рядом с калиткой. Вот такое прогрессорство. Мелкое, но значительно улучшившее доступ к жилищу подпоручика.

Агнесса стояла возле входа одна:

— Я кучера отпустила. Что ему тут дожидаться? Только внимание привлекать…

Юрий отметил, что женщина была одета совсем по-другому, более обыденно и неприметно. Сейчас она больше напоминала зажиточную мещанку, чем светскую даму. Но надо сказать, что на вкус его, Плехова — даже интереснее, чем те пышные одеяния, принятые у дам в это время. Темно-серая юбка, без дурацких колец и кринолинов почти облегала бедра; зеленый приталенный жакет выгодно подчеркивал талию; шляпка с повязанным на нее шарфом прикрывали лицо.

Агнесса Павловна с любопытством осмотрелась в кабинете:

— Х-м-м… Это… Здесь будет происходить, да? — румянец на щеках выдавал волнение, а может быть, и возбуждение, женщины.

— А пойдемте, я вам другую комнату покажу! — предложил хозяин, — Сами выберете, где вам будет комфортнее и уютнее.

В спальне Кащеева тоже осмотрелась, засмеялась:

— Если здесь… То это — уютнее, без сомнения. А если в кабинете, то более… к-х-м-м… соответствует процессу лечения, не так ли?

Плещеев решил не ходить вокруг да около, подошел к женщине, обнял ее за талию и негромко произнес:

— Душа моя! Прежде всего, я хочу, чтобы тебе было уютно и комфортно. Когда ты, как пациент, будешь себя чувствовать раскованнее, то и само лечение будет протекать успешнее!

Похоже, что слова его рассмешили Агнессу. Она покосилась на широкую кровать и засмеялась: