Алагёз - taramans

— Ну да — ладно! Это я так спросил — для сведения. А пока ограничимся все тем же домом! — кивнул Юрий.

Кёллер предупредил Плещеева, что имеется еще как минимум две проблемы, которые нужно будет решить. Во-первых, это — проект дома, который следовало согласовать в городской управе. А Бернардацци — люди требовательные. Не к деньгам требовательные, а к вкусу и виду проектируемых зданий. Немец тут же успокоил Юрия, что работает с ними уже не первый год, их требования ему известны, и сию проблему он намерен решить сам, без участия подпоручика. А вот вторая проблема… Второй проблемой, по словам Вилли, было то, что городу постоянно не хватало хорошего кирпича: стройки шли уже не первый год — город довольно активно строился, и несмотря на то, что имеются два кирпичных завода и вот-вот начнет действовать еще один, но за стройматериалами была настоящая очередь!

— А если… Ну, барашка в бумажке, нет? — Плещеев демонстративно потер пальцами.

Немец на это поморщился, но, подумав, кивнул, согласившись:

— Я попробую переговорить с некоторыми людьми. Тем более что ряд застройщиков не являются местными жителями, приезжают в город нечасто, и строительство объектов не форсируют!

Кёллер попросил у подпоручика своеобразный тайм-аут на изучение проблем и поиска их решения. Кроме того, ему нужно будет подумать и над проектом.

— А что, разве нельзя взять несколько уже готовых и воплощенных в строения и выбрать тот, который мне больше понравится? — удивился подпоручик.

«Мендисабаль» снова сморщился и пояснил, что так, вообще-то, не делается. Люди заказывают проект, платят за него, и сей продукт является их собственностью. А посему — может выйти некрасиво! Да и итальянцы — «гении» сего места — тоже не будут в восторге от такой беспардонности.

«Ладно! Жираф большой — ему видней. Пусть сам решает эту проблему!».

Они договорились встретиться через пару-тройку недель, и тогда архитектор отчитается, что возможно сделать.

А между тем жизнь продолжалась. Плещеев заканчивал «оздоровительные» мероприятия с госпожой полковницей. И, надо сказать, лечение это явно пошло на пользу даме. Нет, красавицей она не стала, но стала весела, резва…

«Даже подчас — не в меру!».

Она перестала сутулиться и ходила свободно, даже грациозно. Улучшилась осанка, и поворот головы стал плавным и изящным. Румянец на щечках, довольная улыбка — весь ее вид говорил, что женщину не покидает хорошее настроение. Волосы стали блестящими, густыми и шелковистыми — очень красивыми; кожа лица тоже изменилась к лучшему — стала бархатной, и морщинки пропали. В общем, весь внешний вид дамы свидетельствовал: у нее все в порядке, и она не прочь пошалить. И вообще — если не красавица, то очень и очень интересная фемина.

Как призналась сама Агнесса: она сама почувствовала перемены как в себе самой, так и в отношении окружающих — к ней. Особо, конечно, ее волновал мужской интерес.

«Ну, тут уж… М-да. Черного кобеля не отмоешь добела!».

Сам Юрий к этому потерял интерес, а потому, встретившись с Нелюбиным, спросил:

— А вы чем занимаетесь, бандиты?

Макар крякнул, покрутил головой, но сдержался. Потом ответил:

— Да ничем особо-то. Так… Бегаем помаленьку неподалеку. Больше, чтобы навыки не потерять!

— А не возьмете ли меня с моими нукерами? Так, чтобы размяться, да не заскучать? И хотелось бы посмотреть, что они вообще могут, гайдуки эти!

Охотник согласился:

— Отчего же не взять, коли люди хорошие. Пройдем, посмотрим, чем тут народ дышит. Да и мне интересно, кого вы, ваш-бродь, себе в помощники взяли.

Так что следующую неделю подпоручик провел в лесах. Ходили, как сказал Макар, и впрямь недалеко: от крайних постов и крепостей не уходили. Но все было спокойно, никаких «злых чеченов», ползущих на берег и точащих свои кинжалы, обнаружено не было.

— Успокоились, стал-быть. Ну да и то: что на востоке, в Чечне, буза была чуть не все лето, что на западе убыхи, как взбеленились, все воевали. А сейчас-то — выдохлись. В который раз уж так — лезут-лезут, по морде получат и снова в горы свои уходят, раны зализывать! — высказал мнение охотник.

А Влас оказался вполне себе неплохой ходок-разведчик. Ходил по горам грамотно, привычно, что не преминул отметить Нелюбин. Ну а Айдамир… Тот и вовсе местный, с детства приученный наматывать по горам километры за день.

— Ничё так. Толк, думаю, будет. Еще бы в деле их проверить, но это, видно, в будущем! — незаметно подмигнул охотник подпоручику.

Глава 10

— Ну что, господин подпоручик, ознакомились? — войдя в кабинет, спросил у Плещеева Веселовский, — Что думаете по этому поводу?

Из штаба Черноморской линии пришла депеша, фактически содержащая меморандум на запрос местных жандармов: кто такой есть Власий Зиновьевич Гордеенков. То есть — Влас, казак-пластун, спасенный отрядом Юрия из зиндана в ауле на западе Кавказа.

«Ну, в общем-то, ничего особенного я из этой бумаги не узнал. Сразу было понятно, что Влас — хлопец с характером!».

Из прочитанного, следовало, что упомянутый Гордеенков происходит из малоимущих казаков станицы Каракубанской. Сирота, воспитывался дедом. После верстания, по причине отсутствия строевого коня и необходимой справы, был направлен в 7 отдельную пластунскую сотню Черноморского казачьего войска. За время прохождения службы показал себя казаком справным, ловким, жадным до воинской науки, но, опять же, норовливым и буйным, авторитетов особо не признающим.

За отменную стрельбу и владение шашкой был удостоен присвоения звания приказного, которое, впрочем, потерял быстро — подрался с одним из младших урядников взвода. Направлен на линию. Снова отличился в поиске: в схватке самолично застрелил одного черкеса, зарубил другого, а третьего — пленил. Снова — приказный! И снова разжалован: опять дал в рыло сослуживцу, теперь уже — для разнообразия, не иначе — старшему уряднику.

Отправлен в порядки Отдельной казачьей роты.

— А что это за подразделение — Отдельная казачья рота? — удивился необычности наименования подпоручик.

Веселовский отмахнулся:

— Это, голубчик, что-то вроде штрафного подразделения у «черноморцев». Отъявленные лиходеи, как я слышал.

«Ага. Здесь наш Власий вполне себе прослужил почти три года. Ничего себе! Три года в штрафниках! И как он выжил?».

Снова определен в пластунскую сотню. И снова — «в косяках»! Зарезал троих пленных черкесов. Взятых, кстати, при его непосредственном участии.

«Интересно, чем они ему так досадили?».

Пропал безвестно при нападении убыхов на блокпост возле Анапы.

«Ну что, в общем-то — ничего особенного. Псих, что ли, Влас? Да вроде не замечал за ним такого! Вот как он с таким характером в зиндане у горцев не подох?!».