Алагёз - taramans

— Хорошо. Я согласен, только еще через две недели, вместе с началом работ, жду от вас более подробные расчеты. Расчеты эти должны касаться не только дома и его внутренних помещений, но и разбивки участка: место для будущей постройки хозяйственных строений, место для гостиницы, о которой мы с вами говорили, и все прочее.

— Потребуется составить договор! — кивнул Кёллер, — И мне будет нужен задаток, для начала работ. Думаю, рублей пятьсот-семьсот будут достаточно.

Глава 11

Наконец-то в Пятигорск приехал тот, разговоры о возможном, а потом и свершившемся назначении на пост командующего Моздокской линией которого бытовали в городе уже с полугода, не менее. Барон фон Засс, Григорий Христофорович.

Плещеев стоял в строю штабных офицеров, которых сейчас представляли новому… Или старому — это как посмотреть — командующему.

«А ведь он вовсе не старый! Сколько ему? Лет чуть больше сорока, ну, может, ближе к пятидесяти!».

Поджарый, седовласый, с забавными усами невысокий генерал шел вдоль строя, здоровался с офицерами, которых представлял Веселовский. С некоторыми — коротко беседовал, улыбался.

«Это видно из тех, с которыми он уже служил здесь, в первое свое назначение!».

Возле Юрия генерал остановился и с удивлением уставился на подпоручика.

— Подпоручик Александрийского гусарского полка Плещеев! — браво рявкнул Юрий и начал «есть глазами начальство».

— Позвольте! Это что же… Александра Плещеева сын, что ли? — удивленно протянул генерал, — Вот так-так… А я смотрю — больно физиономия знакомая! Да, думаю, нет, быть того не может! Ан — нет, все так и есть! Сашки Плещеева сын! Нет, вы поглядите, господа — вылитый Сашка! А ведь мы с Сашкой в гродненских гусарах на военную стезю вступили, да… Почти одновременно — он на год ранее. И ведь всю Европу, до Парижа… Скажи-ка, гусар, а где сейчас твой батюшка? Жив ли?

— Так точно, ваше превосходительство, жив. После польских событий тридцать первого года, где он получил очередное ранение, вышел в отставку подполковником, товарищем полкового командира Гродненских гусар. Сейчас живет в имении, в Балахнинском уезде Нижегородской губернии.

— Да-да, я помню, что ваше имение на Нижегородчине. Эх, Сашка, Сашка! А как мы подначивали друг друга — кто быстрее генералом станет! Это же сколько уж лет прошло… Да-с… Ну, голубчик, вижу — вы молодцом, не так ли?

Засс повернулся к Веселовскому. Начштаба не преминул ответить:

— У господина подпоручика нареканий по службе нет. Служит у нас уж больше двух лет. Награжден Анной четвертой степени. Боевой, смелый и удачливый офицер.

Засс с удовольствием кивнул:

— Не удивлен, не удивлен. Было дело, с Плещеевым мы тоже… Под Денневицем, помнится… Не поверите, господа — за день пять раз в рубку с французами вступали! Ох и наподдали мы им тогда! М-да… Ну-с, голубчик, еще поговорим!

Генерал отечески похлопал Плещеева по плечу и прошел дальше вдоль строя.

Рузанов после построения, задумчиво глядя на Юрия, сказал:

— Даже не скажу — хорошо это или плохо…

— Что вы, Николя, имеете в виду? — откликнулся подпоручик.

— Ну-у-у… То, что вы теперь будете на памяти у командующего.

Видя недоуменную физиономию Плещеева, поручик пояснил:

— С одной стороны, это неплохо для карьеры — то, что вы являетесь сыном хорошего знакомого генерала. Но, насколько я слышал от тех, кто служил с Зассом в бытность его здесь командующим, генерал, как бы это сказать… Григорий Христофорович — и сам офицер отъявленной храбрости, вплоть до безрассудства, но и от других требует примерно такого же. Трусов он терпеть не может и избавляется от них при первой возможности, да они и сами бегут от его командования. Даже излишне осторожных он тоже не любит. Хотя… Вы — по вашим подвигам — придетесь ему ко двору. Только голову сложить можно крайне быстро.

Плещеев хмыкнул:

— Бог не выдаст — свинья не съест!

А через три дня в парадной зале офицерского собрания был назначен бал по случаю прибытия нового командующего. И это была еще одна проблема, которая доставляла изрядный дискомфорт Плещееву. Причем — как самому Плещееву, так и Плехову, как сновидцу.

Было понятно, почему самому Плещееву: гусар все еще не избавился от неких комплексов вины за прошлое, а значит, и изрядного стеснения при выходах в свет. Все мнилось ему, что найдется какой-то «доброхот», который припомнит во всеуслышание об обстоятельствах выпуска из Школы юнкеров, а также причинах его ссылки на Кавказ. И пусть прошедшее время несколько сгладило неприятные воспоминания, занавесило их неким флером, но все же Юрий до сих пор старался лишний раз в свете не мелькать.

«Глупость, конечно же! Тут подавляющему большинству сугубо «насрать» на прошлое гусара, но — что есть, то есть!».

Сам же Плехов немного смущался оттого, что не был уверен в своих способностях танцора. Он и в реальности-то не был записным посетителем клубов и танцзалов, и не в коей мере не мог себя отнести ни к Джону Траволте, ни к Митхуну Чакроборти. А в те считанные посещения указанных заведений в разных компаниях… Так, там, как правило, танцевал уже не он, а те триста-пятьсот граммов различных горячительных напитков, которые были приняты на грудь заблаговременно.

«Это как с той же конной рубкой: вроде бы гусар умеет, может, но вот уровень мастерства все же не дает уверенности в благополучном исходе. Дважды здесь рубился верхом, и оба раза не сказать, чтобы удачно. Так что некая неуверенность присутствует!».

Пусть сам Плещеев довольно долго учился танцевальной науке: сначала в пансионе, будучи еще совсем мальчишкой; потом — в Кадетском корпусе, где этому посвящалось немалое время; далее — уже в Школе юнкеров… Но все-таки не был он уверенным паркетным шаркуном, а нарываться на насмешки, пусть и скрытые? Ну да, оставалось только насмешников на дуэль вызвать, чтобы вообще стать посмешищем в глазах общества. А тут же — полонезы, мазурки, французские кадрили, котильоны… Мать их так! И лишь за вальс Евгений мог быть более или менее спокоен.

«Хотя… тут этих вальсов — тоже видов немало!».

Комплексы? Возможно. Но побороть их полностью, до конца, почему-то не получалось ни у гусара, ни у сновидца. Продолжал проживать в глубине души мерзкий червячок сомнения, ворочался там, периодически хихикал тихонько, ухмылялся гадко!

Но… Тут уж не до комплексов — ведь нерядовое событие, танцульки или балок для местных, и подпоручику, прикомандированному к штабу линии, манкировать таковым мероприятием не пристало.

«Вот же ж! Лучше бы