Алагёз - taramans

— М-да? — Плещеев не нашел что сказать, а потому попросту глубоко затянулся.

— Ну что — м-да, Юрий Александрович? Что — м-да? Или вы не верите, что людям свойственно ошибаться? Ошибаться на волне сиюминутных эмоций? Тем более, это так свойственно женщинам…

«Эге… Похоже, Агнесса-то, говоря о сожалении Софьи, была права. Ну и что теперь? Хватать эту лису в охапку и тащить ее к себе домой? Да-с… А как же Маша, которую ты так охмурял во время танцев, выводя на скорый адюльтер? Нет, так-то Софья… Маша с ней даже рядом не стояла. Но все же как-то неловко!».

— Ну что же вы молчите, подпоручик? — вздохнула женщина.

«Вот сейчас этот надрыв был несколько… Наигран? Нет? Может, мне только показалось? Или она и правда просто играет?».

— А что говорить, Софья Павловна? — пожал он плечами.

— Вот уж не думала, что вы настолько жестокосердны и злопамятны…

«Нет, точно — играет. И даже — переигрывает! Только зачем? Поиграться решила или действительно хочет «соскочить» с уланского… к-х-м-м… паровоза?».

— Вы не правы, красавица. Не правы. Я вовсе не жестокосерден и даже… Даже не ревнив. Ну — почти не ревнив, но… Видите ли, душа моя, я готов к прощению, но… Хотелось бы предупредить, что в таком случае не потерплю… х-м-м… виляния рыжим хвостом и выдачи пустых обещаний. В таковом случае я буду требователен и очень-очень придирчив. Готовы ли вы к такому?

Софья, это было заметно, растерялась:

— Что вы имеете в виду, Юрий… Александрович?

— Ну как же, сударыня? Махаться — значит — махаться! — усмехнулся он.

«Ага! Первое — лежать! Второе — молча!».

— А вы… а вы весьма откровенны, господин подпоручик! — опешила рыжая чертовка.

— Мон ами! Мы же не дети, право слово. Вы взрослая красивая женщина, и вы мне очень нравитесь. Я, смею надеяться, тоже вам нравлюсь. Так чего мы будем ходить вокруг да около?

— Ну-у-у… я не готова вот так вот… В лоб и без всяких экивоков.

«А вот сейчас ее растерянность не кажется лукавой!».

— Мне мнилось, моя дорогая, и, как видится, не без оснований, что несколько ранее мы с вами были на верном пути. В развитии отношений, я имею в виду. И лишь некоторая ветреность…

Софья явно пришла в себя и с насмешкой хмыкнула:

— Но вы-то — тоже монахом не сидели!

— Это лишь вынужденная мера, не более того! — отмахнулся Плещеев.

Женщина негромко засмеялась:

— Интересно-интересно… А как отнесется Агнесса к такому эпитету — «вынужденная мера»?

«Быстро она в себя пришла и пытается перехватить инициативу!».

— С Агни мы всего лишь друзья, не более того! — отмел он «наглые инсинуации».

— Вот как?! Мило! — широко распахнула глаза Софья, — Вот только не нужно меня убеждать в том, что между вами ничего не было.

— Вы не понимаете, Софья Павловна. Это — другое! — «Вот она, козырная фраза из реальности!», — Мужчина и женщина, симпатичные друг другу, по дружбе, можно сказать, оказали приятные взаимные услуги. Поддержали друг друга в непростую минуту. И — все!

— Вот как?! — Софья не сдержала и расхохоталась, красиво запрокинув голову и еще больше открывая изгиб лебединой шеи, — Как это… Не могу даже подобрать слова! Как это… Не понимаю — что это? Такое невиданное нахальство или же…

Софья успокоилась и, чуть наклонив голову, все еще улыбаясь, спросила:

— Ну признайтесь, вы ведь на самом деле так не думаете? Еще назовите это сеансами взаимного лечения!

— Вот! Вот сейчас вы, Софья Павловна, угадали. Именно! Именно что сеансы дружеского взаимного лечения. Я лечил ее, она — меня. Я ее лечил от хворей телесных, она меня — от душевной травмы.

Покачивая головой, удивленно глядя на Юрия, женщина протянула:

— А вы — нахал, господин подпоручик!

«Что-то нынче вечером мне это говорят часто. Чаще, чем обычно! Слов других у людей нет, что ли? Скудный словарный запас?».

— То-то я гляжу, что после лечения моя приятельница буквально порхает, как будто скинула лет пятнадцать! — продолжила «рыжая».

— Ну кто ж тому виной? Вы бы могли сейчас также порхать! — пожал плечами Юрий.

Неизвестно, сколько бы еще они пикировались, но на террасе появилась компания.

— А вот и ваш душевный друг! — негромко шутовски пропел Плещеев, — Потерял пассию, расстроился и сейчас будет гореть ревностью и гневом!

Краем глаза подпоручик заметил, как поморщилась Софья, с неудовольствием оглянувшись. Компания была все та же: трое офицеров-улан. К поручику прицепилась некая особа женского пола, постоянно хихикающая на негромкое бормотание кавалера.

— Софья Павловна! Вот вы где, радость наша! А мы уж потеряли вас — ушли освежиться и все нет как нет! — разведя руками, улыбался «рыжий штабс».

Компания довольно беспардонно приблизилась, и «рыжий» ненавязчиво прихватил Софью за локоток, обозначая — «сие — мое!».

— Господа! Позвольте сказать… Не кажется ли вам, что ваше вмешательство в наш диалог несколько беспардонно? — негромко обратился Плещеев к «честной компании», чем переключил внимание на себя.

— Ах, это вы, господин подпоручик! — ухмыльнулся «рыжий», — Извините за нескромность, а о чем же шел ваш разговор?

— Вот именно, что нескромность, господин улан, — кивнул Юрий, — А разговор… разговор наш шел о том…

Гусар кинул взгляд на темное небо, кое-где затянутое облаками.

— Я обратил внимание Софьи Павловны, что Меркурий сегодня в третьем доме. При этом Сириус как никогда ярок. А это значит — что?

Подошедшие опешили и волей-неволей обратили взгляды в небеса.

— И что это значит? — недоуменно переспросил «рыжий».

— Это значит, господа, что Венера сегодня как никогда предрасположена к Марсу, — Юрий продолжил нести всякую ахинею, из области «вроде бы астрология».

Он видел, как удивленно уставилась на него Софья, и, улучив момент, подмигнул ей, что не осталось незамеченным рыжим уланом.

— И что все это значит, господин гусар? — насупился соперник.

— Ах, пардон, друзья мои — я не подумал, что вы так несведущи в этой загадочной для большинства науке астрологии. Если перевести все это на обычный язык, то выйдет примерно следующее: удача в любви сегодня улыбается именно Марсу. А кто у нас Марс? Ну, конечно же — воины действующей армии, в нашем случае — офицеры Отдельного Кавказского корпуса и никак иначе. Вот как-то так…

Плещеев развел руками:

— Как сказал поэт: «А вы, друзья, как не садитесь — все в музыканты не годитесь!».

— Позвольте! — раздухарился рыжий, — Что вы хотели сказать этим своим… астрологическим прогнозом? Не желаете ли вы назвать нас людьми, к воинской службе никак не относящимся?

«Он что — тупой? И остальные не лучше? А-а-а… Да они же пьяны! Хотя пьяны — может,