Промышленная революция - Денис Старый

Я посмотрел на его счастливое, измазанное чернилами лицо и добавил жестко, возвращая старика с небес на землю:

— И не нужно больше бояться. Запомни: не будет больше ни тебе, ни семье твоей худа от меня. Но и ты подумай… Пораскинь мозгами, чем теперь твоя семья зарабатывать будет в новом мире. Капитал, Иван Тимофеевич, сам себя не приумножит. Завтра пришлешь людей. Не по нраву мне твой приработок.

Я замолчал, внимательно разглядывая сидевшего передо мной старика. Внешне — мученик за идею. Но мой современный, циничный разум кризис-менеджера не давал мне забыть одну крайне неприятную деталь. Меня сильно смущало то, на чём этот гениальный мыслитель сколотил свои немалые капиталы.

Водка. Великая радость, проклятие и боль русского народа. Иван Тимофеевич не просто размышлял о богатстве нации, был теоретиком экономики. Он еще и промышлял, держал водочные откупы, в том числе и на сам строящийся Санкт-Петербург. Спаивал народ, набивая мошну.

А еще — карты. Азартные игры. При этом официального разрешения на производство игральных карт он так и не получил, но парадокс заключался в том, что «посошковскими» колодами из-под полы играл весь стольный град Российской империи. Да я уверен, что и в Москве контрабандные картонки этого ушлого предпринимателя были в ходу не меньше.

Если так выходит, что мой, весьма вероятно, будущий первый министр экономики промышляет такими… скажем прямо, теневыми и не самыми чистоплотными делами, это нужно прекращать. Жестко и безапелляционно. Государственный казначей не может быть бутлегером и теневым воротилой. Но рубить сплеча я пока не стал. Сначала нужно занять его невероятный мозг работой грандиозного масштаба.

Более того, при обязательном создании университета, а по мере приезда профессуры этот вопрос будет стоять остро, да и по весне уже начал бы строить здание под учебные классы и лаборатории, Посошков должен занять видное место. Факультету экономики быть! Даже если мне придется выкрасть всех виднейших экономистов нынешнего времени в Европе. Ньютон… староват, наверное, или уже того… Он же тоже был экономистом, среди прочего.

Я прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и резко обернулся к Ивану Тимофеевичу:

— В скором времени в Петербург прибудет один молодой, но подающий великие надежды профессор математики. Господин Эйлер. А также я привлеку к делу Якова Брюса. И я сам вам помогу, коли время и здоровье мне позволят. Нам всем нужно будет сесть, запереться и математически всё просчитать. До копейки!

Посошков непонимающе заморгал, пытаясь уследить за моей мыслью.

— Внутренние таможни, Иван Тимофеевич. Их отменять нужно. Под корень выжигать! — я рубанул ладонью воздух. — Без этого ни единого доброго развития державы не будет. Это же где такое видано⁈ Чтобы купцу из Астрахани с товаром до Москвы добраться, ему нужно три, а то и четыре внутренние таможни пересечь! И на каждой — мытнику в лапу дай, пошлину заплати, товар перетряси! Сколько дармоедов в мундирах мы при этом содержим на шее у государства и купечества⁈

Я намеренно накидывал ему эти злободневные, глобальные проблемы. Мне нужно было, чтобы голова Посошкова отныне и навсегда была занята именно этими государственными задачами, которые я считал первостепенными, а не мыслями о том, как тайком напечатать лишнюю партию игральных карт.

Старик выпрямился. Его тусклые глаза вдруг ожили, в них сверкнул яростный, почти молодой огонь.

— Я так же мыслю, Ваше Императорское Величество! — горячо, с неожиданной твердостью ответил Посошков. — Да, первые года два казне тяжко придется, зело тяжко. Ибо пополняться она внутренними сборами перестанет. Но с иной стороны посмотри, государь! Платить ораву мытарей нам тоже боле не нужно будет! А купцы… Купцы куда охотнее станут ездить по иным губерниям! Не станут товар гноить да за бесценок внутри своего уезда отдавать. Ведь ныне как? Не только пошлину казне отдай, но еще и каждому таможеннику, каждой собаке цепной, в руку серебрушку сунь, чтоб не придирался!

Я чуть приподнял брови. Это было высказано абсолютно верно, но для его положения — поразительно, убийственно смело. Хотя… пусть не теряет этого настроя. Я точно не из тех правителей, которые ждут только елейного придыхания и лести в своих ушах. Меня суровая правда куда как больше мотивирует. Заставляет работать.

У меня вообще складывалось четкое впечатление, что поведение старика, но с такими прогрессивными для этого времени мыслями, сильно изменилось за этот час. Сперва он дерзил от отчаяния, потом испугался, а сейчас… Сейчас он рубил правду-матку без всякой оглядки. Это был результат внутренней ломки. Старик просто принял для себя решение. Мол, пожил уже немало, лет мне под восемьдесят, можно и помирать. Он ведь действительно шел сегодня ко мне в кабинет как на плаху, как на Голгофу. А раз смерть не страшна — зачем врать перед концом?

— Нынче в казне есть деньги, чтобы покрыть эти временные расходы на переходный период, — сказал я, с огромным, почти забытым удовольствием развивая профессиональную дискуссию. — А если мы еще дадим правильные звания и льготы купцам, да железной рукой приструним аппетиты самих губернаторов на местах… то торговля шибко в гору пойдет.

Посошков подался вперед, вцепившись узловатыми пальцами в подлокотники стула.

— Тут вот еще что, государь… — заговорил он хриплым полушепотом, словно открывая великую тайну. — Твоими указами повинно еще и определить особые места. Места, где торговцам собираться безбоязненно можно! Можно ведь много мытарей по Руси-матушке разогнать, а в крупных городах купцу чужому всё едино петля. Там градоначальник свою серебрушку вымогает, губернатор — свою. А если чужой купец с зерном приедет и цену местным собьет? Так его местные же воротилы на входе в город переймут, товар в реку кинут, а самого до смерти дрекольем побьют! И такое сплошь и рядом бывает! Защита нужна, государь. Места особые!

Он говорил простонародным, весьма примитивным, архаичным языком. Но мой мозг, натренированный на современных экономических теориях, сквозь этот старорусский говор отчетливо слышал совершенно другое.

Я замер, пораженно глядя на растрепанного старика в грязном камзоле. Может, мне это чудится? Но он же сейчас прямым текстом подводит меня к идее создания Свободных Экономических Зон!

По сути, он предлагал организовывать защищенные государством ярмарки. Территории, где моим личным, жесточайшим императорским указом — чтобы навсегда отбить охоту у губернаторов и градоначальников совать туда свое мурло — вводилась бы беспошлинная и свободная торговля! Заплатил в казну за аршин землицы или за лавку фиксированную аренду — и торгуй! Торгуй чем хочешь, как