Я один вижу подсказки 17 - Никита Красавин

Бран понимал это, потому спросил:

— Зачем тебе глаза?

— В них запечатана сила оцепенения. Морозный Волк с помощью своих глаз может заставить жертву замереть.

— Ага…

Бран кивнул, так как знал об этом.

— Если вы их съедите, то эта сила пропадёт. В том плане, что вы же не сможете с помощью своих глаз заставить кого-то оцепенеть.

— …

— Я же с помощью своих знаний смогу раскрыть эту силу. Я создам артефакт.

— …

— Только представьте, что вы на охоте увидели жирного зайца. Помимо того, что он жирный, он ещё и быстрый.

— …

— Однако у вас есть волшебный артефакт. Направили зайцу в глаза — и тот оцепенел на несколько секунд. Как раз хватит, чтобы его убить.

— …

— Если вас это не устраивает, то его можно использовать для спасения жизни. Если враг будет слишком силён и нападёт, это даст драгоценные секунды, чтобы изменить ситуацию.

— …

— Так как глаза два, я сделаю два артефакта. Один оставлю себе, второй отдам тебе, отец. Ты уже распорядишься им правильно.

Я говорил красиво, но не говорил о минусах. О том, что этот артефакт тоже будет одноразовым, я скажу позже — если он вообще получится.

— Хм…

Отец явно задумался, взвешивая варианты. Затем на его лице появилась широкая улыбка.

— Хорошая штука. Значит, буду ждать этот чудо-артефакт.

На этих словах Рокт всё понял, уже без команды присел у головы волка и вытянул руку.

Первый глаз «вышел» с негромким чавкающим звуком. Выглядело это уродливо, потому что вместе с ним вышли нервы и сосуды, которые он срезал ножом.

— На.

Вскоре два белых глаза с почти фарфоровой поверхностью оказались в моих руках.

Они не выглядели красиво, но и уродливыми их назвать было сложно, так как внутри белых шаров можно было увидеть синие прожилки.

— Это всё?

— Да. Спасибо.

Ярв хмыкнул, а шёпот прекратился. Мне же больше не хотелось мозолить глаза, наоборот, я старался быть незаметным, как часть общего шума.

Я отнёс всё в пещеру и уложил рядом: бочку, клык, мешок с глазами, рядом — две балки.

Каждый раз, когда я выходил из пещеры, меня не отпускало ощущение, что кто-то подходит и трогает заготовленные вещи.

Хоть каждый раз я говорил:

— Не трогайте их!

Однако мало кто меня слушал, но сделать с этим ничего было нельзя, так как я не мог вечно сидеть в пещере.

Помимо основных материалов для крафта, нужно было думать ещё и о второстепенных: иголки железной сосны, волосы из шкуры волка для кисти, палочку тоже для неё и многое другое, до чего дотягивались мои руки.

Мешочек за мешочком, и всё новые материалы складывались в общую кучу.

Когда я был на улице и думал, что бы ещё такое «приватизировать», ко мне подошла девушка лет четырнадцати в толстой шкуре. С серьёзным лицом, будто предстоял важный разговор.

— Чего тебе?

— Тебя зовёт шаман, — сказала она. — Хочет поговорить.

— Он?

Я вспомнил, как Ярв говорил про шамана, и напрягся.

— Понял.

Выбора особого не было, я же не мог сказать, что не буду с ним разговаривать, потому что не хочу.

Когда шёл, то пытался подготовиться, так как не совсем понимал, в какое русло может зайти этот разговор.

В пещере было очень жарко: только что закончили кормление Тотема. На огонь поставили котёл, дети уже таскали снег, скоро будут варить «суп».

Шаман стоял недалеко от котла, не отводя от него взгляда. То ли контролировал, то ли просто не хотел смотреть на меня.

Я подошёл ближе, и тогда он медленно повернулся. Его лицо было старым, как кора дерева, с глубокими морщинами.

Глаза живые и пронзительные, он смотрел на меня с большим любопытством.

— Снова здравствуйте.

— Здравствуй, юный Алек. Или, быть может, у тебя есть другое имя?

— Нет. Меня зовут Алек, — попытался я «примазаться» к телу, — но я помню имя, что было в прошлой жизни — Алексей.

Он коротко кивнул.

— Идём. Здесь слишком много ушей.

Отдельного угла в общей пещере не было, но шаман нашёл исключение — в самом дальнем углу, подальше от огня.

Мы сели напротив друг друга: он — на камень, я — на пол. Из-за того, что шаман был взрослым, он, естественно, смотрел на меня сверху вниз.

— Расскажи подробнее, что с тобой случилось?

Я не стал скрывать и пересказал историю: в голове появились некие «кадры», как в фильме, рассказывающие о жизни другого человека.

Шаман слушал, не перебивал, лишь иногда кивал. Когда я закончил, он задал вопрос:

— Какая погода была там?

— Что, простите?

Он переформулировал вопрос:

— Была ли вечная зима или лето тоже было?

Глава 18

— Просьба

Я говорил, как обычно, мешая правду с ложью.

— Другой мир — он другой: люди, работа и ощущение тепла, которого тут не хватает.

— …

— Тот человек жил не в пещере, а в большом поместье на берегу реки. И хоть климат там считался холодным, но явно он лучше этой «зимы».

— …

— Лето там тоже было. На улице становилось не просто тепло, а жарко. Доходило до +30 градусов. Тогда тело становилось липким.

— …

— Работать в мастерской в такое время практически невозможно было. Всё время хотелось отдыхать.

Шаман слушал, не перебивая. Я как будто рассказывал историю, а он представлял её в голове, буквально смакуя тот «прекрасный мир».

— Удивительно! Такой мир и правда существовал!

Тут нужно сделать поправку: Йоту подумал, что воспоминания не из другого мира, а из этого, просто до апокалипсиса, до того, как в этот мир пришла Вечная Мерзлота.

Я не стал его поправлять, так как так даже было лучше. Думал, что наш разговор так и продолжится в неспешном тоне, но в какой-то момент он начал напрягать.

Не потому, что это был допрос, а потому, что вопросы были «высокие» и почти философские, на которые сложно было ответить.

Шаман:

— Алексей, как ты думаешь, где находится человек?

— Что?

— Может, в том, что он чувствует боль и голод? Или в том, что он помнит и думает? В теле, в сознании или в душе?

— Ммм…

Так как вопрос был таким, я решил ответить примерно так же:

— Правда всегда где-то посередине. Нельзя сказать, что человек — это только тело, или только его сознание, или душа. Человек — это всё вместе.

Для наглядности я взял левую и правую руки и свёл их вместе, показывая единство всего.

Шаман промолчал. Мне так и не было понятно, понял он мою