Я один вижу подсказки 17 - Никита Красавин

Тот помедлил:

— Ну… Всё началось с того…

Говорил Лунк спокойно, как человек, привыкший излагать факты.

Он рассказал, что зверь появился со стороны пустоши. Алек (я) почувствовал его первым и занял позицию. Сражался один, без чьей-либо помощи. Когда бросил копьё, из него выросли корни, которые пленили волка. Потом залез на дерево, чтобы дать сигнал охотникам.

Из рассказа Лунка выходило так, что вся заслуга — моя. Остальные просто стояли и смотрели. Что, в общем-то, соответствовало действительности.

— …

Я же не произнёс ни слова. Врываться в разговор двух взрослых со своим мнением, только ухудшить ситуацию.

Красноречивее за меня скажут другие. Если бы я сам говорил о своих действиях, то во мне усомнились бы и, быть может, даже посмеялись, посчитали бы пустословом.

Особенно если у отца уже сложился определённый образ сына: ненадёжный, слабый и безответственный.

Если бы не Лунк — уважаемый человек племени, которому верят безоговорочно, — то Бран бы не поверил.

Вождь слушал и одновременно осматривал поле битвы: следы, затем самого волка, точнее странные корни, и, очевидно, он увидел древко того копья, которое ещё с утра назвал палкой.

— Хм…

Он хмыкнул, выпрямился, посмотрел мне в глаза и спросил:

— Как тебе удалось это сделать?

Нужно было понять суть вопроса: ему не нужно было повторение слов Лунка.

Он спрашивал: откуда у шестнадцатилетнего парня такие навыки? Как он смог сделать копьё? Откуда такая выдержка в бою? Откуда такая смекалка? Ты вообще мой сын?

Моё поведение вчера и так вызывало много вопросов. Сегодняшние странности только усилились, и я чувствовал, что нужно объясниться. Скрывать столь разительное изменение личности было бессмысленно.

Я вздохнул:

— Да… Прости, отец, что не рассказал вчера сразу…

— …

— Вчера ночью у меня разболелась голова. Эта боль появилась из-за того, что начали возникать какие-то воспоминания…

Слушающие были в шоке.

— Воспоминания какого-то человека, ремесленника. Он каждый день что-то мастерил: оружие, щиты и доспехи. Различные артефакты, с помощью своих навыков придавая материалам форму и высвобождая их свойства.

— …

— Я терял часть своих воспоминаний, но взамен получил часть чужих. В какой-то момент даже начал путаться, где я, а где другой.

— …

— Я боялся сказать правду. Что племя не примет меня таким — ущербным. И всё же я считал эти знания полезными для племени, потому решил, что лучше не рассказывать, а показать.

— …

Моя история была наполовину выдумкой, наполовину правдой. Просто я старался подать её так, будто прежний хозяин тела сохранил свою душу, но под воздействием воспоминаний изменился.

Если бы я сказал правду — что прошлый Алек мёртв, а на его месте совершенно другой человек, — уверен, Брану это не понравилось бы. А так это звучало как некое благословение.

Когда я закончил, повисло неловкое молчание. Будто они были готовы услышать что угодно, только не это.

Только Рокт произнёс:

— Неужели это легендарная реинкарнация?

Глава 16

Раскол

Не думал, что в племени есть понятие реинкарнации, то есть переселения душ.

С другой стороны, это концепция древняя, а люди вокруг не дикари в привычном смысле.

Они — осколки павшей цивилизации, потому их знания куда шире, чем может показаться.

Я всё равно настоял на своём:

— Не перенос одной души в чужое тело, а воспоминание души из прошлой жизни.

Рокт несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул с таким видом, будто я поделился с ним сокровенным знанием:

— Здорово!

Не все присутствующие смотрели на меня с любопытством и одобрением.

Многие смотрели с неприязнью, даже со страхом. Больше всех выделялся Ярв: он был не только отцом Драга, но и капитаном первой охотничьей команды.

— Не морочь людям голову.

— Что?

— Ты чужак в теле нашего соплеменника. Злой дух, который захватил другого человека!

Часть воинов тоже перестала скрывать свои эмоции:

— Верно.

— Что ещё за странное оружие? Дьявольщина!

— Не приведёт ли такой «человек» племя к гибели?

Разговоры пошли не в ту сторону, в какую мне бы хотелось. Племя — народ суеверный: если сейчас их не переубедить, то потом будет только хуже.

Быть может, они даже договорятся до того, что прямо здесь привяжут меня к сосне и оставят.

Я сразу же пожалел, что решил всё им объяснить. Казалось, что скрывать и молчать было бы лучше.

Я уже набрал воздух, чтобы начать спорить. У меня было много контраргументов, но Бран опередил: он развернулся, его взгляд был хмурым:

— Что ты чепуху несёшь, старый?

Отец не стеснялся в выражениях. Он даже по сути ничего не объяснял — просто давил на них.

— Этот пацан — копия меня в молодости. Он кость от костей моих и плоть от плоти моей. Мой сын, ясно вам?

— …

— Кто его тронет — тот будет землю жрать.

— …

Бран — вождь и мой отец. В своём племени он был властен до жути. Понятное дело, что Ярв говорил не просто так.

Быть может, забота о племени, быть может, свои планы. Я не знал его мыслей, но уверен, что у него есть свои цели.

Однако все доводы разбивались о суровый характер Брана, который был вождём.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Не нужно им ничего объяснять. Ты мой сын, просто помни об этом…

Он обнял меня по-отцовски, и я действительно почувствовал себя как у Христа за пазухой — безопаснее места не найти.

В первый день я думал, что такая «роль» — никудышный сын вождя — плоха, но, как оказалось, в этой роли есть и свои преимущества.

Я ответил:

— Хорошо.

Спорить у края леса было не время. Труп волка лежал и источал запах крови, на него могли прийти более опасные звери.

Всё же Морозный Волк хоть и был свирепым хищником, но явно не занимал первое место. Были звери куда опаснее.

Бран это понимал, потому сказал:

— Быстро собираемся!

Никто возражать не стал, но я краем уха услышал, как Ярв сказал:

— Когда будем в племени, то расскажем всё шаману. Он человек мудрый и решит.

Я же хмыкнул и наблюдал, как наш отряд ожил. Один из воинов тотема сделал прыжок. Сначала на одно дерево, с него на второе, затем вернулся на первое.

С каждым прыжком он забирался всё выше и выше, пока не допрыгнул до кроны дерева. На всё про всё у него ушло всего лишь несколько секунд.

Чуть позже сверху упали две ветки толщиной с руку здорового мужчины. Другой воин тотема с помощью своего топора зачистил ветку от сучков