Невеста - Марат Дочкин

— Ваше преосвященство! Не описать словами, как я счастлива Вас видеть снова! — быстро вошедшая в залу Санча изобразила книксен (38), разве что присела чуть глубже обычного.

— Дочь моя! Моё сердце кровью обливается от мыслей о том, сколько Вам пришлось перенести! Вы здоровы? Всё ли у Вас в порядке?

— Слава Богу, я здорова! Я молилась Божьей Матери о спасении, и оно пришло в виде моего коня и немножечко виконта Гильома, — Санча лукаво стрельнула глазками в сторону виконта, который в это время стоял с видом оскорблённой невинности, демонстрируя обиду от недоверия со стороны епископа.

Епископ тоже взглянул на виконта, и тот развёл руки, указывая ему глазами на Санчу: «Вот же! Никакая не пленница! Гуляет сама по себе, суётся, куда не просят!» Ничего подобного вслух Гильом говорить не стал, разумеется, но это считывалось.

Виконт сердился, его возмутило поведение Санчи, но представление о её характере он для себя уже сложил. Икер и Ланца всё подробно о каждом шаге домины ему доложили. Поэтому он не стал дожидаться, когда его же в собственном доме попросят удалиться. Виконт мудро решил не продолжать разговор с епископом, а дать ему возможность удостовериться, что его племянница в безопасности и не терпит нужды.

— Отложим наш разговор до обеда, Ваше преосвященство. Вижу, Вам обоим есть, что сказать друг другу.

После этих слов Санча позвала епископа за собой, а Гильом остался с ощущением, что власть в этом доме вытекает у него между пальцев, как набранная в горсть вода.

* * *

Ведя за собой епископа Суньера на женскую «половину», Санча решала для себя ряд вопросов. Епископ — всё же мужчина, и дальше прихожей, в которой бывают мужчины этого дома, даже родственнику заходить не следует, но и разговор может услышать кто угодно. Санча была уверена, что за ней присматривают и подслушивают. Девушка резко повзрослела в последние дни. Особенно изменилось её отношение к людям. Былую детскую доверчивость напрочь смыли холодные воды горного ручья. К самому епископу тоже были вопросы. Стоит ли открывать епископу сущность Мушкилы? Может, она и бывала прелесть какой дурочкой, но не дурой же! Шутить с иерархом церкви на религиозные темы или даже говорить правду, но которую он явно воспримет как шутку — увольте. Санча не могла сказать прямо, что Мушкила — ангел-хранитель, у неё не было тому бесспорных доказательств.

«Что же мне врать (39)? Матерь Божья, вразуми!»

Конкретно исповеди Санча не опасалась, одновременно цинично полагая, что дядя Суньер захочет выяснить все подробности именно под видом исповеди. На исповеди она расскажет только факты, избегая трактовок. А вот интересно, к каким выводам придёт сам епископ по поводу Мушкилы?

Конфиденциальность разговора епископ решил по-своему, оставив под дверью своего слугу с наказом, воспрепятствовать любому подслушиванию, а в покоях попросил Санчу проверить, нет ли кого постороннего. После чего, как и ожидала Санча, объявил о необходимости исповедаться.

Разговор, то есть исповедь, велась на латыни, что делало бессмысленными все предыдущие мероприятия по предупреждению подслушивания. Во всем городе Прад не нашлось человека, бегло говорящего на латинском языке, и уж тем более слуги.

В необычность коня епископ Суньер, похоже, не поверил. Точнее, не поверил в слова Санчи, справедливо полагая, что в подобных обстоятельствах в её голове могло всё перемешаться и воображаемое могло заместить реальное. Безусловно, он отметил везение встретить боевого коня, который к тому же стал слушаться постороннего человека, но это можно было отнести к последствиям доброго отношения к голодному животному.

Тем более что Суньер видел разительную перемену, произошедшую в поведении племянницы с последней встречи два месяца назад. Санча повзрослела, её черты лица немного заострились, а былой лучистый чистый взгляд детских глаз заменил настороженный стальной блеск.

Расстались они слегка недовольные друг другом. Санче не понравилось настойчивое желание епископа прояснить, сохранила ли она девичью честь и то, что её словам не до конца верили. А у епископа осталось стойкое убеждение, что ему, если не соврали, то и не сказали всей правды. Епископ не сильно беспокоился по этому поводу, решив разобраться с этим позднее. Ему предстояли более важные переговоры с виконтом Гильомом.

* * *

Комнату для епископа, конечно же, нашли, выселив приезжего рыцаря в город. Суньер, выйдя поутру во двор до отхожего места, столкнулся прямо на выходе с вороным жеребцом. Ну как столкнулся? Открыл дверь во двор, шагнул за порог и оказался перед мордой жеребца, который стоял вплотную к двери, словно поджидал его. От неожиданности епископ вздрогнул. В том, что жеребец тот самый Мушкила, Суньер не сомневался. Вороной, высокий, наглый. Жеребец внимательно рассматривал епископа, и у того пропала опаска. Суньер понял, что атаки не будет, вздохнул облегчённо и, не трогая коня, скользнул между ним и стеной дальше по своим делам.

После завтрака епископ вспомнил про коня и обстоятельства, при которых Санча с ним познакомилась. Он велел слуге отрезать кусок хлеба и посолить щедро солью. С тем подношением он вышел во двор, намереваясь угостить коня. Однако жеребец подношения принимать не стал, воротил морду, чуть отступал и продолжал пристально следить за епископом. За этим занятием их застала Санча.

— Доброе утро, Ваше преосвященство! Ваша милость! Вы познакомились? Нет? Ваше преосвященство, позвольте представить Вам моего верного кабальо Мушкилу! Ваша милость, перед Вами его преосвященство, епископ Эльна, Суньер, мой дядя.

На высокое обращение к коню Суньер не обратил внимание. Такая дурашливость, как раз была в духе прежней Санчи.

— Доброе утро! Надо же! Не берёт из чужих рук! — пожаловался Суньер племяннице.

Санча взяла хлеб в свои руки и предложила Мушкиле, но тоже получила отказ.

— Хм. Мужчины не собираются проявлять вежливость, — пробормотала девушка, заметившая, что ни конь, ни, разумеется, епископ, друг другу при представлении не поклонились (40). — Вы ему не понравились. Полагаю, Вы невежливо с ним обошлись. Его милость такого не любит.

Девушка нахмурилась.

— Позвольте всё же доказать, что Мушкила разумен и понимает речь, — далее она обратилась к коню, но сделала это на латыни, — Ваша милость (41), чтобы доказать Вашу разумность Его преосвященству, прошу Вас привести к нам Икера.

Икер находился на противоположной стороне двора, принимал провизию, которую подвезли на повозке со стороны городских ворот.

Мушкила фыркнул недовольно, а когда Санча повторила просьбу на каталонском, вовсе отвернулся. Санче осталось лишь развести руками и попытаться оправдаться перед