Невеста - Марат Дочкин

— Он на самом деле всё понимает, но… не хочет. Мушкила — потрясающий, необычный конь!

Жеребец прянул ушами.

— Я вижу, что необычный и себе на уме, — ответил Суньер. — Я бы хотел с Вами поговорить о другом, пока у нас есть такая возможность. Видите ли, я вчера имел разговор с виконтом.

— Я уже поняла, что у виконта есть корыстный интерес и просто так он отпускать меня не хочет. Чего же хочет виконт?

— Видите ли, Санча, виконт Вас вообще отпускать не хочет! Но и этим он не собирается довольствоваться. Он хочет не только восстановить былые границы Конфлана, но и несколько приграничных феодов, которые исконно относились к графству Руссильон. И всё это до обручения…

Санча ошарашенно глядела на епископа. Потом её взгляд плавно перешёл на Мушкилу, который снова повернул голову к собеседникам. «Слова» Мушкилы о намерениях виконта получили своего рода подтверждение.

— У меня чувство, мой дорогой дядя, что отец с этим будет не согласен. Гильом хочет, чтобы Вы уговорили отца?

Епископ кивнул:

— Это крайне трудная задача, но, Санча, может это всё же хорошее решение в сложившейся ситуации?

— Что будет, если отец… заупрямится? Насколько плохо идёт война? Что будет со мной?

— Боюсь, дочь моя, у тебя нет других путей, кроме как стать женой Гильома, если Гийлабер согласиться, или его наложницей в противном случае.

Епископ с досадой заметил появившегося во дворе виконта и дал знак девушке. Испытания явно изменили племянницу, и Суньер справедливо опасался, что сейчас Санча выдаст что-нибудь неподобающее. Епископ зря опасался. Санча и раньше знала, что при выборе будущего мужа её мнением никто интересоваться не будет. Пока виконт шёл к ним, голова девушки была занята попыткой оценить, какое решение примет отец, и с огорчением пришла к выводу, что вряд ли Гийлабер будет руководствоваться прежде всего отцовской любовью к дочери. Скорее даже в последнюю очередь. Тем не менее Санча Гийлабера глубоко уважала и, как всякая дочь, очень хотела быть любима отцом. Погружение в собственные мысли чуть было не привели к неприятностям.

Мушкила, прекрасно слышавший разговор, при виде появившегося виконта, совершил разворот по короткой дуге обегая Санчу с епископом, и двинулся прямо на виконта и сопровождавшего Ланцу.

— Мушкила! Нет! — крикнула Санча. Жеребец остановиться уже не мог и, в последний момент изменив направление, остановился между виконтом и Санчей. Почему же в этот раз Мушкила подчинился приказу Санчи? Пожалуй, Мушкила и сам уже понял, что погорячился, атаковав на эмоциях.

Мужчины от такого защитника прянули назад, а вот Санча, наоборот, шагнула к коню, шёпотом что-то выговаривая. Мушкила, недовольный выговором, подал назад, мотая головой, но при этом рыкнул на подошедших воинов, как бы предупреждая.

Санча обезоруживающе улыбнулась и мужчинам, чтобы не терять лица, пришлось сделать вид, что ничего не произошло, они не испугались и, вообще, не обратили на проделку коня внимания.

После короткого обмена приветствиями виконт уведомил Санчу о необходимости готовиться в дорогу на завтра. Ей предстоял переезд в графство Сердань, где Санче будет безопаснее вдали от военных действий и веселее при графском дворе.

Санча и епископ переглянулись, и Санча покорно кивнула, но заявила:

— Тогда сегодня прогулку проведём пораньше. Ты готов, Ланца?

Виконт по внешнему виду Санчи понял готовность девушки препираться, если ей запретить, поэтому заявил, что присоединиться к ним сам, и позвал присоединиться епископа Суньера. Однако епископ отказался, ссылаясь на возраст и отсутствие возможности получать из-за этого удовольствие от верховой езды. О чём он, безусловно, пожалел впоследствии.

38 — Книксен возник сильно позже на базе реверанса, по крайней мере, как термин. Женщины в XI веке, конечно же, кланялись и становились на колени, но как выглядел поклон у женской аристократии большой вопрос. Совершаемые поклоны Санчей являются выдумкой автора по причине полного «профансва» в этой теме.

39 — Здесь слово «врать» используется в первоначальном смысле — нести вздор, пустословить. Важно, Санча не собирается лгать епископу, но и говорить правду, как она её видит, тоже не хочет.

40 — Епископ и не должен был кланяться, но Санча представляла Суньера как дядю в том числе, а значит, как родственника и дворянина. При светском знакомстве от Суньера тоже полагалась некоторая реакция.

41 — Аналогичное обращение на латинском языке тоже имеется.

Глава 13

В чём особенность Санчи для прочих двуногих Мушкила долго не мог понять. Коню была непонятна сама концепция наследственного права. Про наследственность Мушкила знал и представлял как передачу облика и способностей от предков потомкам. Свою родословную Мушкила помнил, первые «хозяева» сами учили её наизусть в его присутствии. Из своей родословной он знал, кто из предков был вороным, у кого какой был характер, кто был быстрым и тому подобное. Почему двуногие придают такое большое значение наследственности коню было невдомёк. На примере своей же родословной можно было понять, что наследственность однозначно не работает. Чтобы получить вороного жеребенка, нужно, чтобы и кобыла была вороной. Однако и этого недостаточно, жеребёнок всё равно может получиться с пятнами, а то и вовсе другой масти. И всё равно не такой быстрый, как отец. Тем не менее двуногие в своём отношении зачастую переносили на потомков свойства родителей, совершенно незаслуженно, на взгляд жеребца. Мушкила долго присматривался к Санче, пытаясь разглядеть выдающиеся способности. Ничего, никаких признаков сверххищника.

Мушкила обдумывал этот вопрос и с другой стороны — со стороны отношения двуногих к вещам. Двуногие делили между собой все вещи на свете. Наверное, поэтому у них такие странные верхние ноги, которыми удобно брать вещи. Для двуногого не существовало ничейной вещи. Любая ничейная, на взгляд двуногого, вещь тут же становилась его. Даже кони в мире двуногих были чьи-то. В этом вопросе Мушкила не обольщался: независимо от их взаимоотношений с Санчей, все двуногие считали его, Мушкилу, собственностью Санчи. Так было и с Мустафой, и с марабутом. Хоть всем в пасть ноги насуй — этого не изменить. Кстати, чем дольше вещь принадлежала двуногому, тем сильнее это уважалось другими двуногими. И совсем непонятно, почему двуногие признают передачу вещей по наследству. Казалось бы, умер владелец, и вещь становится ничейной, подходи и владей, но нет. Завладеть мог только убийца по праву добычи, а остальные двуногие обкладывали процесс присвоения вещи кучей условностей.

Так вот, если по мнению двуногих, Санче что-то принадлежало и много, то всё это легко отнималось, нападение на торговый