Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 - Виктор Петровский

Снова голос секретаря:

— Да, Дмитрий Сергеевич?

— Мария Ивановна, — спросил я уже без особой надежды, скорее для галочки. — А мерки Ильи вы не знаете, случаем?

Я думал: вряд ли. Кто вообще помнит размер рук коллег? Это же не размер ноги или одежды, такое специально замерять надо.

— Девятнадцать с половиной, — выдала она сходу. — Девятнадцать и сорок восемь сотых, если быть точной.

Я аж бровь поднял, глядя на телефон. Ничего себе информированность.

— Ой… — она, кажется, поняла, как это прозвучало, и смутилась. — Я ему как-то часы дарила, ремешок подбирала, так и запомнила!

— Понял. Спасибо, Мария Ивановна. Вы очень помогли. Работайте.

Я нажал отбой.

Повернулся к Игнату Васильевичу, который уже держал наготове карандаш над листом бумаги.

— Записывайте, мастер. Шестнадцать, семнадцать с половиной и девятнадцать с половиной.

Дед записал цифры, удовлетворенно кивнул.

— Вот теперь другое дело. Сделаю в лучшем виде.

Я вздохнул. Вот про это я не то, что забыл, а даже не подумал. В моей голове функционал всегда стоял на первом месте, а эстетика болталась где-то в хвосте приоритетов. Для меня идеальный артефакт мог выглядеть как ржавая гайка, лишь бы работал безотказно. Но женщинам такое носить, наверное, не с руки. Да и Илье тоже.

— Сделайте, пожалуйста, на свое усмотрение, — попросил я. — Чтобы выглядело прилично, но в глаза не бросалось. Вы мастер, вам виднее.

Игнат Васильевич улыбнулся в бороду.

— Хорошо, чего-нибудь придумаю. Серебро черненое, думаю, пойдет. И узоры классические, чтобы под любой наряд.

— Только, Игнат Васильевич, — я понизил голос, глядя ему прямо в глаза. — От этой работы зависят жизни хороших людей. Особенно от ее секретности. Прошу, никому. Даже семье. Пусть для них это будет просто очередной заказ на бижутерию.

Мастер кивнул, серьезно и даже в какой-то мере сурово.

— Да конечно, Дмитрий Сергеевич. Я ж говорю — я к таким вещам серьезно отношусь. Болтун — находка для шпиона, а в нашем деле — еще и для конкурента. Будьте спокойны.

Мы двинулись обратно к дому, чтобы забрать Баюна. Игнат Васильевич шел рядом, заложив руки за спину, и я слышал, как он бормочет себе под нос, прикидывая сроки и материалы: «…титан на основу… серебро сверху… кристаллы „четверки“, пожалуй, хватит…»

В доме было все так же тепло и уютно. Баюн, к моему удивлению, не выглядел замученным. Он лежал на ковре, позволив Даше нацепить на себя какой-то кукольный бант, и с философским спокойствием наблюдал, как девочка расчесывает ему бок пластмассовым гребешком.

— Даша, извини, но кота я вынужден конфисковать, — сказал я, входя в комнату. — Ему работать пора. Мышам в Министерстве покоя не давать.

Девочка тяжело вздохнула, откладывая гребешок.

— Эх… Раз пора так пора… — протянула она с такой взрослой грустью, что я невольно улыбнулся. — Но вы еще заходите, ладно? Он такой мягкий!

— Не могу обещать, — честно ответил я. — Работа у нас такая… Непредсказуемая.

Баюн, ловко стряхнув с себя бант, подошел ко мне и потерся о ногу, я практически слышал его немую мольбу: «Забирай меня отсюда, пока меня не нарядили в чепчик».

Я повернулся к мастеру.

— Игнат Васильевич, а по деньгам можете примерно прикинуть? Сколько будет стоить работа и материалы?

Дед нахмурился, будто я его оскорбил.

— Нисколько.

— Нет, подождите, так не пойдет… — начал я, доставая кошелек.

— Дмитрий Сергеевич, — перебил он меня твердо. — Если б не вы — моей мастерской вообще бы уже не было. Сухов бы меня со свету сжил своими поборами, я бы закрылся и пошел сторожем работать. Вы мне жизнь спасли, считай. Это меньшее, что я могу сделать.

Я убрал кошелек, но взгляд мой остался жестким. Я не намерен был принимать подарков только за то, что сделал свою работу. Это развращает. И меня, и систему.

— Так, давайте разберемся, — сказал я спокойно, но веско. — Если бы наша система работала как надо, то у вас бы вообще проблем не было. Вы пострадали из-за нас, из-за гнилых винтиков в государственном механизме. А я просто исправил несправедливость, исполнив таким образом свою прямую обязанность. Вы меня уже отблагодарили — налогами своими, из которых мне, между прочим, платят зарплату. Иного не требуется.

В комнате повисла тишина. Даже Никита, до этого не вылезавший из телефона, оторвался от экрана и уставился на меня с искренним удивлением.

— А вы точно чиновник? — ляпнул он.

— Никита! — шикнула на него мать.

Я улыбнулся парню.

— Да я и сам уже не уверен.

Затем снова повернулся к Игнату Васильевичу, все еще улыбаясь, но уже мягче:

— Кроме того, наказать Сухова само по себе было наградой. Видеть его кислую рожу, когда он деньги возвращал — бесценно. Так что считайте смету, мастер. Материалы, амортизация, работа, срочность. Полный прайс. Иначе я заказ сниму.

Дед Игнат посмотрел на меня, покачал головой, но в глазах его мелькнуло уважение. Сдался.

— Упрямый вы человек, Дмитрий Сергеевич… Ладно. Посчитаю. Позвоню, скажу сумму.

— Вот и договорились.

Мы уже собирались уходить, когда из кухни выглянула Анна Петровна.

— Дмитрий Сергеевич! — окликнула она. — Может, хоть на обед останетесь? У нас все готово, горячее…

— Рад бы, — я уже взялся за ручку двери. — Но дела зовут. Сами понимаете, служба.

— Уверены? — хитро прищурился дед Игнат. — Я вам гарантирую, вы таких щей в жизни своей не ели. На мозговой косточке, с квашеной капусткой, из печи… Супруга моя — волшебница, каких в Министерстве не сыщешь.

Я застыл на месте, не в силах повернуть дверную ручку.

Щи. Настоящие, домашние.

Мой желудок, в который с утра упала только наспех пожаренная яичница, предательски сжался, а потом издал тихое, но отчетливое урчание. Я обратил внимание на доносившийся с кухни запах.

Внутри меня произошла короткая, но яростная борьба. Долг, паранойя и спешка боролись с простым человеческим желанием поесть нормальной еды.

Враги никуда не денутся за полчаса. А вот щи остынут.

Я медленно убрал руку с двери. Вздохнул, признавая поражение.

— Вы умеете убеждать, Игнат Васильевич, — сказал я, расстегивая пальто. — Против такого аргумента у меня защиты нет. Остаюсь.

Дед Игнат не солгал. Щи и правда были потрясающие. Густые, наваристые, на говяжьем бульоне, с той самой