Закон вольных сталкеров - Дмитрий Олегович Силлов

А потом вообще отказали анализаторы в мозгу, отвечающие за логику и критическое мышление. Потому что внезапно Афина оказалась еще и на редкость темпераментной, что для искусственной девушки было уж совсем неожиданно…

…Ну а совсем пото`м мы лежали вдвоем на довольно узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу, и разговаривали. Как самые обычные люди, которых тянет поболтать после крутого интима. При этом я старался не думать о том, что она рождена в автоклаве, а я вообще сижу внутри чужого тела…

– Никогда не могла понять, зачем Молотков делает андроидов, – сказала Афина. – С его возможностями можно же обычных людей набрать из-за кордона, причем каких угодно. Хоть военных с отличной подготовкой, хоть ученых любой квалификации.

– Возможно, ему нужны максимально преданные подчиненные, – предположил я. – А может, профессор просто играет в бога. Знакомый синдром, который начинается у некоторых ученых, которые в своих исследованиях приблизились к возможностям небожителей.

– Скорее всего, ты прав, – вздохнула Афина. – Я сама проводила сравнительный анализ человека и андроида Молоткова. По сути все то же самое – физиология, обмен веществ, мыслительные способности. Даже чувства, и те есть…

– При этом все немного лучше, чем у людей, – быстрее реакция, сильнее мышцы, мозги пошустрее работают. И с чувствами то же самое. Болевой порог очень высокий, вплоть до полной нечувствительности к экстремальной боли. А вот сексуальность вообще гипертрофирована.

– Это да, – вздохнула Афина. – Люблю это дело.

– Вот-вот. Думается мне, Молотков тут проводит эксперименты по созданию суперлюдей. Осталось только понять, с какой целью: то ли хочет облагодетельствовать человечество, то ли заменить его на более высокоразвитых хомо сапиенс, полностью подчиненных его воле.

– Почему-то мне кажется, что второе ему ближе, – отозвалась Афина. – Ладно, пойду я к себе. Кровать тут узкая, а тебе выспаться надо. У меня с этим проще – андроидам вполне хватает трех часов для сна.

Она встала, оделась и ушла, бросив на прощанье:

– До завтра.

Я же съел остывший ужин, посуду выбросил куда было сказано и, завалившись на койку, мгновенно отрубился.

* * *

Дверь распахнулась без стука.

– Выдвигаемся, – коротко произнесла Афина. Лицо бесстрастное, словно ночью между нами ничего не было. В руках поднос с пластиковым стаканом и двумя белковыми батончиками. Понятно, все по-военному, без высоких чувств и любовных терзаний. Все как я предпочитаю: дела сердечные в одной корзинке, задание – в другой. И пока в одной из них ковыряешься, в другую заглядывать не нужно.

Ну, мне собраться – это полторы минуты вместе со шнуровкой берцев, опрокинуть в себя стакан теплого чая и на ходу сжевать два батончика – еще тридцать секунд. Так что вскоре мы уже стояли на улице возле багги, выглядящего достаточно интересно в боевом плане. А именно: морда бронирована, перед пассажирским сиденьем торчит пулемет, снаряженный лентой, позади в багажном отсеке размещено все, что я заказывал, причем довольно удобно для быстрого извлечения. И, что я отметил особо, все, что может вылететь наружу при езде по пересеченной местности, надежно зафиксировано.

– Грамотный у вас тут персонал на складе работает, – отметил я.

– Не жалуемся, – отозвалась Афина. – Я поведу. С пулеметом справишься?

– Нет, конечно, куда мне, – хмыкнул я. – Расскажешь, куда нажимать, чтобы оно выстрелило?

– Ясно, значит, справишься, – подытожила девушка. – Вопрос некорректный, задан по привычке. Задумалась я немного.

– Есть над чем, – согласился я.

…Когда мы выезжали за ворота института, сваренные из толстых стальных листов, я обернулся – и оценил как монументальность здания, так и его защищенность. Шесть этажей, окна нижнего полностью заложены кирпичами либо забиты обломками бетона, из стены наружу торчит частокол заточенных арматурин – то есть штурмовать здание в лоб весьма затруднительно. В каждом незаложенном окне остальных этажей виднеется ствол. На крыше – пулеметные гнезда. Поверху бетонного забора, окружающего здание, натянута спираль Бруно, на которой сохнут четыре зомби, изрешеченные пулями, причем один еще слабо шевелится.

– Ночные, – кивнула на них Афина. – Из тупых. Такие среди них тоже встречаются, когда исходного человека излучение лишь краем заденет. У этих с мозговой деятельностью проблемы, зато с инстинктом жрать живую плоть все в порядке. Такие довольно часто пытаются пробраться в институт. Что из этого получается, ты только что видел.

– Понятно, – кивнул я. – Чего ж тут непонятного.

…Мы ехали вперед, огибая неровности почвы и подозрительные зоны, над которыми подрагивало марево. Похоже, те самые черные ямы, в которые не рекомендовалось попадать во избежание всяческих неприятностей. Тут Афине было виднее – местность-то она всяко лучше меня знала. Потому мне оставалось лишь наблюдать, как неторопливо приближаются к нам громады энергоблоков АЭС, один из которых своим взорванным нутром очень живо напоминал старые фотографии нашего Четвертого, который позже был накрыт печально известным Саркофагом.

Правда, ярко-золотое излучение, расходящееся от разрушенного энергоблока, не имело ничего общего даже с нашим Выбросом, который в период активности скорее похож на столб алого пламени, бьющего в черные тучи Зоны и разливающегося по ним перевернутым огненным озером.

Это постоянное пульсирующее излучение куда больше смахивало на гигантское Поле Смерти из вселенной Кремля, накрывшее собой разрушенное здание. И чисто подсознательно очень не хотелось въезжать в эту однозначно опасную зону – кому ж охота лезть в пасть крокодилу, умильно посматривающему на тебя голодными глазами.

Видно было, что Афине тоже не по себе. Напряжена, губы сжаты, глаза смотрят только вперед и даже вроде бы не мигают. Ну прям воплощение богини войны, оправдывающее свое громкое имя…

Я так засмотрелся на девушку, что чуть не пропустил самое главное…

– Зомби прямо по курсу, – прокричала она, перекрывая голосом шум двигателя. – Днем они в основном отсыпаются в ямах, ночью охотятся. Но в случае опасности поднимаются и при свете солнца.

Да уж, зрелище было как из фильма ужасов…

Казалось, будто живые трупы вылезают из могил. Пространство между нами и границей излучения было неровным, в рытвинах, порой довольно глубоких, – из которых один за другим и вылезали зомби, скалясь полусгнившими безгубыми пастями.

– Это тупые! – выкрикнула Афина. – Умные спят более комфортно. Если через этих проскочим, может, на умных и не нарвемся.

– Ясно! – рявкнул я.

И принялся стрелять…

Непростое это дело – прицельно попадать по движущимся целям, когда автомобиль трясет на ямах и кочках. Багги того и гляди мог запросто перевернуться в любую секунду… либо какой-нибудь зомби мог помочь ему в этом. Достаточно смять одним колесом живого мертвеца, вторым при этом угодив в яму – и все, приехали. Сами себя похороним под перевернутым багги, а то, что останется торчать снаружи, сожрут эти человекообразные твари.