Закон вольных сталкеров - Дмитрий Олегович Силлов

Взрыв был белым и очень красивым. Из него во все стороны, словно разъяренные пчелы, полетели осколки, разрывая шины багги и мотоциклов, пропарывая тонкий металл их бензобаков и раздирая в клочья тела тех, кто уже умер, но по странной прихоти золотого излучения продолжал жить.

А потом все заволокло едким тротиловым дымом, и я напрасно держал на изготовку автомат – из тротилового тумана, практически мгновенно распространившегося за нашими спинами, не выехал никто. То ли взрыв действительно убил всех зомби, то ли те, кто остался невредим, предпочли повернуть назад: даже те, кто уже умер, все равно хотят жить. Исходя из своего предыдущего опыта, я знал это совершенно точно…

* * *

А потом нам пришлось остановиться…

Всюду валялись куски бетона – взрыв реактора разбросал их довольно далеко, и, в отличие от территории вокруг нашей ЧАЭС, убирать их никто не стал. То ли слишком смертоносным было желтое излучение, накрывшее разрушенный реактор, то ли просто все забили на проблему. Обозначили границы аномальной Зоны, построили охраняемый кордон – ну и пофиг, что внутри той Зоны творится.

– Самое время сделать инъекции препарата Молоткова, – проговорила Афина, доставая из наплечного кармана два шприц-тюбика. – Уколы нужно делать каждые полчаса, иначе внутри мы либо умрем, либо превратимся в…

– Во что?

– Не знаю… Увидишь.

Инъекции она сделала себе и мне прямо через одежду – и мы, надев на спину рюкзаки с припасами и взрывчаткой, пошли вперед, огибая разорванные взрывом осколки бетона…

Картина разрушений была схожа с Четвертым энергоблоком ЧАЭС. Практически та же огромная черная дыра в здании, словно некий гигантский монстр выгрыз из него огромный кусок, оплавив края раны своим черным ядом. Под ногами все чаще попадались обломки ТВЭЛов – тепловыделяющих элементов, а также фрагменты графитовых стержней, при взрыве вылетевшие из жерла разрушенного реактора.

И скелеты…

Человеческих костей вокруг было много. Попадались и трупы в разной степени разложения, однако скелеты, как целиком, так и по частям, встречались чаще.

– Излучение растворяет органику, – пояснила Афина. – Медленно, но верно. Кости тоже, просто они держатся дольше. Мы с тобой тоже сейчас теряем клетки кожи, но пока это незаметно. Если остаться тут дольше суток без препарата Молоткова, облезем до мяса. А вот одежда начнет расползаться по-любому и через пару дней превратится в лохмотья. Даже зомби, на которых излучение действует не так смертоносно, предпочитают тут не задерживаться. Поэтому нам лучше поторопиться.

Дозиметр аномального излучения на моей руке пищал как ненормальный, и я отключил звук, а затем и вибросигнал, раздражающий запястье. И так понятно, в какой ад мы лезем, а тут еще этот прибор на нервы действует…

Да уж, по сравнению с Четвертым энергоблоком ЧАЭС местное золотое излучение было прямо каким-то монстром. У нас Выбросы происходят не постоянно – а тут желтый Выброс словно законсервировался в пространстве и времени и подпитывался, пожирая все живое, попавшее в зону его покрытия…

Мы приблизились к разрушенному энергоблоку и полезли внутрь, стараясь ничем не зацепиться за ржавые обрывки арматуры, торчащие во все стороны…

Под ногами все чаще хрустели человеческие кости. Если до этого я старался не наступать на них, то теперь это было уже нереально – скелеты в разной комплектации лежали на растрескавшемся бетоне плотным ковром. Рядом с ними валялось оружие как советского, так и иностранного производства, причем в очень приличном сохране.

– Если закончатся патроны, в боеприпасах не будет недостатка, – заметил я.

– Будет, – отозвалась Афина. – Патроны, которые пролежат здесь больше суток, становятся бесполезными. Бездымный порох производится на органической основе. А аномальное излучение разлагает содержащийся во многих взрывчатых смесях нитроглицерин либо нитроцеллюлозу, которые являются производными жира или растительной целлюлозы. Поэтому через сутки и наша взрывчатка вместе с патронами станут бесполезными.

– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.

…Взрыв разнес и стены энергоблока, и все перекрытия, потому, как только мы перебрались через бетонные завалы, нам сразу же открылась панорама реакторного зала… которая, вопреки ожиданиям, не представляла собой гигантскую воронку.

Чернобыльская Зона имеет привычку порой воссоздавать здания, пострадавшие либо полностью разрушившиеся при аварии. Видимо, данная Зона тоже умела такое – но на свой своеобразный манер.

Реакторный зал был явно восстановлен ею, хотя при этом перекроен на свой лад. Останки приборов и силовых шкафов оказались видоизменены самым причудливым образом, словно некий безумный художник решил сотворить из них футуристическую картину. Куски металла и оплавленных приборных панелей были изогнуты и состыкованы между собой под самыми невообразимыми и нелогичными углами… и тем не менее создавалось впечатление, что собранный Зоной ряд приборных панелей функционален и требуется лишь включить его, чтобы реакторный зал вновь ожил и начал работать…

Это впечатление усугублялось тем, что рядом с «приборами» стояли… люди?

Я присмотрелся, ибо в полумраке разрушенного помещения было непросто понять, что там за фигуры замерли возле слепленных в беспорядке подобий научных приборов…

Тусклый луч солнца пробился сквозь обрывки потолочной арматуры, свернутой взрывом в хитроумные узлы, мазнул по одной из фигур – и я понял, что она полностью, с ног до головы покрыта золотой краской. Или же полностью отлита из золота, с удивительной точностью передавшего последнее движение ученого, застигнутого страшным взрывом…

А потом мне показалось, что эта фигура шевельнулась, точно пытаясь заслониться от слишком назойливого солнечного луча, явно вознамерившегося добраться до лица золотой статуи.

– Осторожно, – прошептала Афина. – Мы называем их стражами. Взрыв реактора превратил их в металлические статуи, живущие своей собственной жизнью. Если страж дотронется до тебя или ты случайно коснешься его, то получишь дозу излучения, несовместимую с жизнью. Обрати внимание, сколько трупов лежит на полу… Все они пытались пройти мимо стражей – и нашли здесь свою смерть. Мучительную. На месте прикосновения статуи почти мгновенно вздувается ожоговый пузырь, который быстро лопается, образуя язву, разрастающуюся на глазах…

– Не продолжай, – негромко произнес я. – Все ясно. Ускоренная картина критического лучевого поражения. Эти стражи – ходячие источники смертоносного излучения, и, к сожалению, их тут много…

– Правда, бывает, что они превращают людей в стражей, – добавила Афина. – Редко. Избирательно. Но бывает…

– Понял, – кивнул я. – Здороваться с ними за ручку не буду. А нам куда нужно-то?

– Туда, – показала глазами Афина в центр зала. – Там, согласно схеме, шахта реактора, под которой находится подаппаратное помещение. Согласно нашим замерам и исследованиям, именно в нем расположен источник активности излучения…

– Еще бы, – пробормотал я. – Похоже, когда реактор рванул и расплавил все вокруг себя, это все туда и стекло в виде смеси из расплавленного металла, бетона и высокоактивного