Тот самый Константин. Книга 3 - Сергей Александрович Соколов

— Мне тяжело держать с тобой контакт на равных, Хелиан. И пока он не порвался… Ты упомянул о «братьях». Сколько вас выползло, чтобы нести мне «свет»?

— Девять агнцев и пастух, что перед тобой, — улыбка кающегося стала шире, почти радостной. — Скоро встретимся, еретик Константин. Жди в смирении. Мы уже идём, чтобы не карать, но наставить твою…

— … «прогнившую душу». Знаю, знаю, — перебил я. — Так, грешник Хелиан, вопрос на засыпку: как вы, собственно, сюда втиснулись? А то я голову ломаю. Теоретически способов несколько, но вряд ли у вас хватило таланта и мозгов.

— Первым кардиналом Зорианом мне запрещено говорить об этом, — ответил Хелиан, и это было неожиданно. Впрочем, отказ сам по себе стал уликой.

— Что-то новенькое… В моё время вы тараторили пуще, чем юродивый на паперти… Значит, старик Зориан боится, что я вычислю ваш путь. — В голове защёлкали варианты. — А запрещено говорить конкретно мне, грешнику Константину?

— Всем, — категорично отрезал «пастух» и, сделав паузу, добавил: — Независимо от принадлежности.

— Принадлежности… О-о-о, КАК ИНТЕРЕСНО! — Своим ответом, несмотря на запрет, Хелиан выдал ещё один кусок мозаики. В голове всплыла авантюрная, но соблазнительная догадка. — Ладно, кающийся. А ремешок-то какого цвета был? Белый? Коричневый? Или чёрный?

— Белый, — ответил тот, и его блаженная улыбка стала чуть заметнее. — Как мелочно и низменно твоё любопытство, заблудший. Тебе бы вопрошать о миге, когда коснётся тебя свет Его, а ты…

— А я вот о чём, — мысленная картина почти сложилась. — Последний вопрос, пока вы не вычислили моего точного местонахождения. Ты сейчас в своём родном теле или в этом плане лишь твоя душа, занявшая чужое вместилище?

— Ты прозорлив, грешник Константин, — монах с обгорелой рожей медленно кивнул, уклоняясь от прямого ответа. — Порой приходится…

— Сандалии с белыми ремнями у меня были только один раз — в Первую Великую войну. Одну их них разнесло в клочья, а вот вторая… Скажем так, осталась там, куда святоши даже нос сунуть не рискнули бы. А значит, вам помогли… демоны.

— Я не могу говорить на эту тему. Запрещено, — повторил Хелиан. — Давай поговорим о праведном, еретик Константин. Даже через эту связь я чую твой страх, но он напрасен. Тебе бы…

— Выродок, сляпанный из алхимии душ и святой магии, будет мне толковать «о праведном»? — в который раз перебил я болвана, подобрав точное определение его персоне. — Повеселил, Хелиан. Лучше расскажи, как летается на «демонических крыльях» между планами, благочестивый ты мой? Хотя… Ладно. Больше не намерен тратить на тебя силы. От вас всё равно не отвяжешься. До встречи.

— Верно. От правосудия Его не убежать, еретик Константин.

Дальше слушать не было смысла. Я разорвал связь волевым рывком — чёрная мгла с образом монаха схлопнулась, как мыльный пузырь.

Реальность вернулась лёгкой, приятной ломотой во всём теле — напоминанием о бурно проведённой ночи. На утренний поцелуй от Ситри я даже не рассчитывал. Её место рядом уже остыло, но не пустовало: пальцы нащупали «трофей», оставленный «победителю».

— Чем взрослее девочка, тем меньше ткани.

Чёрные трусики, больше похожие на клочок атласа и две нитки, вспыхнули алым пламенем и испарились в лёгкой дымке. Я посмотрел на пустые пальцы, усмехнулся, на секунду забыв о дерьмовости своего положения, и потянулся. Лёг на спину, поднял руку и стал разглядывать тыльную сторону ладони с задумчивой усмешкой.

Так прошло несколько минут, пока мрачные мысли не вернулись бумерангом. И в моём мире, и в этом многие думают, будто я не знаю, что такое страх. Сам бы поверил, если бы не прожитые годы. Один из жизненных тезисов гласит: «Там, где есть знание, нет места страху». Это правда. Поставь обычного человека перед молодым падальщиком — оцепенеет от одного вида. Для меня же эта тварь, даже с моими нынешними силами, не опаснее злой собаки. Без всякого прорицания просчитаю каждый её шаг, каждую атаку, прибью без особого труда, а если оцарапает — приготовлю противоядие от той заразы, что они таскают на когтях.

Однако у знания есть и обратная сторона. Мне хорошо известно, что такое кающиеся. Если трезво оценивать мои нынешние силы, то с одним точно справлюсь. С двумя — будет тяжко, но, скорее всего, выкручусь. С тремя… тут уже придётся уповать на удачу, и даже с ней шансы, честно говоря, так себе.

В притчах, которые нам вдалбливали в детстве наставники, герои превозмогали. Собирали «всю волю в кулак» и побеждали: хоть толпу скверны, хоть самого Короля инфернального плана. В детстве я сидел, хлопая в ладоши и разинув рот. Сейчас в ладонях хочется спрятать лицо. Даже если вывернусь наизнанку, использую всё своё коварство и изворотливость — победить не смогу. Десять кающихся сотрут меня в пыль, вот и весь сказ. Это не упадничество ил смирение перед судьбой, а трезвый, объективный расчёт.

— Десять выродков, и один я, — саркастически бросил я вслух, с напускной бодростью поднимаясь с помятой постели, которая всё ещё пахла духа́ми и телом Ситри. — Таких паршивых притч наставники не рассказывали.

Порывшись в сумке, облачился в домашнее и вышел в коридор. Способность сигила Буера — «Чутьё охотника» — тут же натянула слух, как струну. Судя по гомону с первого этажа, самой поздней птахой оказался я. Быстро посетив уборную и ванную, вернулся в комнату.

На сборы ушло минут двадцать. Накинув рюкзак на плечо, я спустился вниз.

Команда, как и планировалось, была в сборе.

— Доброе утро, господа и обе дамы, — кивнул я, взглядом оценивая гостиную, где ничто не напоминало о вчерашнем праздничном разгроме.

— Животное, — буркнула себе под нос невыспавшаяся Злата, ковыряя вилкой сырник с мёдом.

— Золотце, ну что ты, — с напускным укором сказала Мария, стараясь сохранять серьёзность. — Судя по звукам из спальни, наш Костенька всё-таки победил коварную демоницу. И не один раз!

Все, кроме вечно угрюмого Молчуна и Златы, фыркнули. Молотов лишь на мгновение усмехнулся, но лицо тут же стало сосредоточенным.

— Костя, а ты чего при полном параде, да ещё и с рюкзаком? — особист с лёгким недоумением окинул меня взглядом. — Если вдогонку за своей пассией — бесполезно. Она уехала на рассвете. Мы в коридоре столкнулись.

— Что-нибудь