Маньчжурский гамбит. Том 4 - Павел Барчук

прикарманить денежки, предназначенные для китайских революционеров? И не сдохну ли я с тоски в этой чертовой Аргентине, когда буду знать, что мои соотечественники миллионами гибнут в жерновах Великой Отечественной?

Хотя… имея очень много бабла, я ведь смогу помочь. Наверное. Реально помочь. Не сведениями. Их никто не станет слушать. Бедный Зорге убился предупреждать о нападении, а в итоге получил неплохой кидок за верную службу. Но с помощью денег можно будет поднапрячь америкосов, организовать серьезные поставки оружия.

Я резко остановился прямо посреди комнаты. Провел ладонью по лицу.

Стоп. Рано пока заглядывать так далеко. Сначала не мешает разобраться с тем, что происходит здесь и сейчас.

Манью все это время молча наблюдала за моими метаниями. Девчонка поняла, я о чем-то активно думаю, и ждала итога этих размышлений. Знала бы она, что сейчас творится в моей голове — просто охренела бы.

— Значит, у тебя есть доступ к деньгам, которые спрятал отец? — поинтересовался я таким тоном, будто меня не сильно это волнует.

— Да, — ответила Манью. — Печати моего отца, нефритовые инчжаны — единственный ключ к шанхайским миллионам. Без них иностранный банк не выдаст ни цента. И они у меня. Я могу покупать армии, получать лояльность губернаторов и диктовать свои условия. Теперь вы понимаете, почему японцы так настойчиво предлагают сделку, а Бао Гуйцин спит и видит, как затащить дочь Жуна под венец? Если мы вступим в брак, он станет законным распорядителем всего имущества жены. Выпотрошит шанхайские счета, использует меня как рычаг для получения власти, а потом я случайно скончаюсь от лихорадки.

Ситуация изменилась кардинально. Еще полчаса назад готов был вышвырнуть эту девчонку на мороз, а теперь передо мной сидел человек, который может стать ключом к реально нормальному будущему.

— Значит так, — произнес я деловым тоном. — Мне нужно хорошенько все обдумать. Зачем ты сейчас хотела наведаться в особняк Хондзё?

— Не для того, о чем вы подумали, — усмехнулась Манью. — Как уже говорила, майор не знает, что у меня есть возможность посещать его жилище беспрепятственно. Знаете, князь, стоило больших усилий ненавязчиво вложить в голову Хондзё мысль приобрести дом, который когда-то принадлежал одному из сторонников отца.

— Вот значит как…

Я чуть пристальнее посмотрел на китаянку.

Интуиция меня не подвела. Она сразу сигнализировала красным светом, что девчонка совсем не дура, а даже наоборот. Умная, хитрая, опасная.

Манью каким-то образом убедила самурая купить домишко, в который может шляться, как к себе домой. Думаю, тайным ходом она пользовалась и до того, как я заполучил лесопилку. Потом для нее это стало проблемой. Но судьба так распорядилась, что именно к Шэню вломился Тимоха, когда меня ранили.

— Ты пользуешься подземным ходом, чтобы проникать в особняк майора и тайком искать там компромат на самого Хондзё, — произнес я уверенно. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Когда стану им не нужна, они убьют меня, — спокойно ответила девчонка. Для нее это тоже был не вопрос, а констатация. — Вы бы поступили на моем месте иначе?

Глава 12

Я отправил Манью в ее новую комнату, проследил, чтобы девчонка точно попала в спальню, а не куда-то еще, а то с нее станется что-нибудь учудить, затем пошел к себе. Информация, которую получил в процессе нашего разговора, буквально кипела в голове. Мысли скакали словно взбесившиеся блохи, с одного на второе. Практически насильно заставил себя не думать ни о чем, для большего спокойствия и расслабления долбанул ещё полстакана коньяка.

Спать мне оставалось от силы часа три. Рухнул на жёсткий топчан в кабинете прямо в одежде. Стянул только ботинки. Вырубился моментально, едва голова коснулась подушки. Провалился в чёрную, вязкую яму без единого сновидения. Организм, измотанный сумасшедшим харбинским марафоном, жадно добирал своё.

Разбудил меня глухой стук и суетливая возня. Внизу, на первом этаже, Петр Селиванов гремел заслонкой, растапливая печь.

Голова казалась чугунной, глаза слезились от недосыпа. Я с трудом принял сидячее положение, протёр лицо руками. Мышцы ныли, требуя нормального отдыха, однако расслабляться сейчас — непозволительная роскошь. Сегодняшний день решит расстановку сил на ближайшее время. Манью с её секретиками и миллионами — это хорошо, но пока нужно заниматься насущными проблемами. К тому же, я ещё не знаю, как именно разыграть карту дочери невинно убиенного революционера. Это слишком мощный аргумент, использовать его надо с умом.

Подошёл к умывальнику, плеснул в лицо ледяной водой. Помогло. Мысли прояснились, в крови снова запульсировал знакомый, колючий адреналин.

Спустился во двор. Утренний мороз обжигал лицо. На лесопилке уже стоял привычный рабочий гул. Парни таскали бревна, сочно визжала пила, женщины, как обычно суетились по своим хозяйственным делам. Ребятня, пользуясь снежным, солнечным днём, вывалила во двор и носилась между взрослых с радостными визгами. Наш маленький, но зубастый муравейник функционировал без сбоев.

Ночную проверку цеха я уже провёл, брага уверенно зрела, так что отвлекаться на это не стал. Нашёл Шаховскую, узнал всего ли хватает по бытовой части. Обговорил с ней вопросы, которые она курирует. Потом полчаса отбивался от Селиванова, который упорно хотел показать мне свои записи по тратам, покупками и прочей лабуде.

— Павел Саныч, денежки любят счет, — бубнил управляющий подсовывая мне под нос свои финансовые талмуды.

Пришлось сесть на первом этаже конторы и выслушать отчёт Петра.

Как только вырвался из цепких, хозяйственных рук Селиванова, решил закрыть один старый, но принципиально важный для меня вопрос. Зашёл в контору, вытащил из сейфа увесистую пачку иен — часть тех самых денег, что мы выручили после того, как Соломон Маркович реализовал золотые слитки из «маменькиного наследства». Свернул толстую пачку купюр, сунул их во внутренний карман шубы, спустился во двор и велел Еремею закладывать Марусю.

На этот раз Тимоху с собой брать не стал, потому как не собирался задерживаться в городе. Да и ни к чему лишний раз дразнить вахмистра видом прекрасной Рахиль. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Пуст подостынет со своей любовью.

До Артиллерийской улицы долетели с ветерком. Я зашел в лавку Блауна. Соломон Маркович как раз только проводил какого-то клиента и мне несказанно обрадовался. По крайней мере, очень старался демонстрировать восторг от нашей встречи. Старый лис попытался было завести светскую беседу и выведать что-нибудь интересное, но мне было немного не до этого. Выложил перед ним деньги и попросил вернуть заложенную диадему Никиты.

Еврей слегка погрустнел, расставаясь с изящной ювелирной вещицей — он явно рассчитывал, что украшение навсегда осядет в его бездонных карманах. Однако