Маньчжурский гамбит. Том 4 - Павел Барчук

— Купец Хлынов когда-то построил туннель, чтобы возить контрабанду для моего отца. Об этом ходе знали только особо доверенные люди.

— Так… давай-ка уточним кое-какие моменты… — осторожно прикрыл дверь, чтобы нас никто не мог подслушать, прошел в комнату. Да, на дворе ночь, и в лазарете практически никого нет, кроме доктора, невестки Шаховской и Шэня, но чем черт не шутит. — Помнится, ты говорила, будто выросла в семье прислуги. Что твои мать с отцом работали в доме русских аристократов. А теперь вдруг выясняется — купец Хлынов что-то там возил твоему отцу контрабандой. Думаю, вряд ли это были половые тряпки. Пришло время поговорить откровенно. Без сказок про бедных слуг и скромных городских травников. У тебя есть ровно пять минут, чтобы рассказать мне всё от начала до конца. Иначе завтра утром я лично упакую тебя в праздничную коробку с бантиком, отвезу в резиденцию губернатора Бао Гуйцина и сдам с рук на руки. Поверь, угрызениями совести мучиться не буду. Губернатор щедро заплатит за возвращение «мертвой» невесты.

Манью задумчиво посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на меня. Видимо, оценивала, есть ли шансы соскочить с разговора. Шансов не было никаких. При этом я вдруг понял, что перспектива оказаться в объятиях жениха девчонку не сильно пугает. Скорее раздражает. В комнате царил полумрак, но скудный, приглушенный свет керосиновой лампы, которую китаянка прихватила с тумбы возле операционной, все же позволял считывать ее эмоции.

— Вы не сделаете этого, — заявила она уверенно. — Иначе вам придется объяснять, каким образом «мертвая невеста» оказалась у вас.

— Сделаю. Не сомневайся. Объяснения тоже найдутся, уж поверь. По совести сказать, ты для меня — обуза. Проблема, которая постоянно нарушает дисциплину, шастает к японцам за моей спиной и может подставить под удар всю общину. Я рискую головой, пряча тебя, но до сих пор не понимаю ради чего. Бао Гуйцин — прагматичный политик, генерал. Ему плевать на смазливых девок, у него их целый гарем. Зачем нынешнему хозяину региона так настойчиво желать себе в жены внучку обычного лекаря? Да и с японцами снюхаться на почве любви к лекарскому искусству ты тоже не могла.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было лишь наше прерывистое дыхание. Манью поняла — я не блефую. Плечи китаянки медленно поникли. Вся её высокомерная, дерзкая броня треснула и осыпалась. Передо мной сидела не наглая стерва, а загнанная в угол, уставшая от постоянных интриг и страха девушка.

— Хорошо. — Она решительно вскинула голову, снова посмотрела мне в глаза. — Расскажу вам правду. Шэнь — не мой родной дедушка. Мои родители не были слугами. Меня действительно зовут Манью, я дочь Чжан Жуна.

Девчонка многозначительно замолчала. Уставилась на меня своими черными глазищами, ожидая реакции. А я как бы и рад что-то сказать в ответ, только понятия не имею, кто такой этот Жун. Для меня — просто очередное дурацкое имя. Но поведение Манью и то, с каким пафосом она назвала свою настоящую фамилию, однозначно говорило о том, что, даже будучи русским князем, я должен знать чертова Чжан Жуна. Если продолжу таращиться на нее в ожидании пояснений, вопросы возникнут уже у Манью.

— А-а-а… — протянул я с умным видом. — Того самого Жуна. Ну надо же…

Как только наступит утро, первым делом найду Михаила и выспрошу у него, что это за тип.

— Именно. — Манью кивнула. — Как вы понимаете, мое «воскрешение» может сильно навредить маршалу Цзолиню. На данный момент считается, что отец умер и все его близкие тоже. Мало кому известна правда.

Да твою ж мать. Кем был ее папаша?

— А как именно ты можешь навредить маршалу? — аккуратно поинтересовался я.

— Это очевидно. — Пожала плечами Манью. — Во-первых, удар по возможному союзу с Гоминьданом. Думаю, вам известно, что это старейшая в Китае партия. Чжан Цзолинь начал тайно заигрывать с Сунь Ятсеном, ее руководителем. Он хочет объединиться против Пекина. Появление дочери Чжан Жуна — национального мученика революции и соратника Ятсена, подло убитого Чжаном, — сорвет любые договоренности. Южане никогда не простят Цзолиню убийство их героя, если данная история снова всплывет. Это то, что лежит на поверхности. Кроме того, у меня есть компромат. Письменные доказательства того, как Чжан Цзолинь брал деньги у японцев за ликвидацию китайских патриотов и как он клялся в верности свергнутой династии Цин, одновременно предавая её.

— Стоп! — Я поднял руку. — Погоди. Ты вываливаешь столько сведений, что мой мозг не успевает их перерабатывать.

Девчонка замолчала, глядя на меня с ожиданием.

В общем, получается, отец Манью был ближайшим товарищем Ятсена в борьбе за светлое будущее. То есть, он кто-то типа… Я мысленно усмехнулся. Кто-то типа Зиновьева при китайском аналоге Владимира Ильича. Ок. Так становится хоть немного понятнее. А теперь маршал Цзолинь вознамерился захапать себе центральную власть. И для этого хочет замутить некий союз с бывшими врагами.

Чертовы азиаты с их подковерными играми. Запутаешься, на хрен, кто кому враг, кто кому друг, а кто кому враг, но с маской друга.

— Что за компромат? — продолжил я допрос после небольшой паузы.

— Например, копия секретного меморандума между Чжан Цзолинем и японским консулом Очиаи Кэнтаро. В обмен на «наведение порядка», то есть ликвидацию отца и его сторонников, японцы гарантировали Цзолиню тайные поставки оружия из Порт-Артура и крупный денежный заем на содержание его дивизии. Отец смог перехватить этот документ через своих людей в японском консульстве за день до смерти.

— Неплохо… — Я прошелся по комнате, осмысляя перспективы, которые связаны с девчонкой. — Публикация таких документов в газетах Шанхая или Пекина вызовет общенациональный скандал и бунт. Ну и потом в самой Маньчжурии, уверен, все еще живы старые соратники твоего отца. Они просто ушли в тень. Ты можешь стать «знаменем» для новой революции внутри вотчины Цзолиня, пока сам он занят делами в Центральном Китае.

— Именно, — согласилась Манью. — Официальная версия гласит, что отец погиб при попытке вооруженного мятежа, на самом деле его убили в спину на выходе из ресторана после якобы мирных переговоров. Вскрывшаяся правда все изменит. Чжан Цзолинь окажется не «защитником порядка», а подлым убийцей, который сначала пригласил человека на дружеский обед, пожал ему руку, а затем приказал своим людям всадить ему пулю в затылок на темной улице.

— Так, ладно. — Я задумчиво потер лоб. Информация и правда сыпалась на меня как из рога изобилия, и суть ее оказалась гораздо серьезнее, чем думалось сначала. — А лекарь Шэнь? Он здесь каким боком?

— Шэнь — настоящий травник, давний, преданный друг отца. Когда папу убили, матушка