Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

— Ксения, — спросил я между её вторым и третьим заходом на степлер. — По админской стажировке. Кандидат будет?

— Будет, — ответила Ксюша.

Быстро ответила. Глядя в журнал, и в этом «будет» прозвучала довольная нотка, которая к пасмурному утру совсем не клеилась. У человека посреди бурчания вдруг прорезалось одно-единственное довольное слово, и слово это касалось кандидата, которого я ещё не видел в глаза.

— Сегодня приведу, — добавила она. — После обеда. Сами всё увидите.

«Сами всё увидите» мне тоже не понравилось, но развивать я не стал, данных не хватало. Я сделал в мысленной картотеке пометку «Ксения, странность, наблюдать» и пошёл открывать приём.

Дойти до смотровой я не успел.

Из стационара вышел Артур, и я остановился. За месяцы я видел этого парня разным, вымотанным после ямы, контуженным драконьей связью, а вчера счастливым до скупой мужской слезы. Таким я его не видел ни разу. Лицо серое, скулы обтянуло, и двигался он бережно, как несут стеклянное.

— Док, — сказал он тихо. — Есть минута? Наедине.

Артур в смотровой встал у стола, сунул руки в карманы, вынул, снова сунул.

— Я её не слышу. Искорку, — он сглотнул. — С утра. Вчера канал был, я тебе клянусь, был, я его чувствовал, как руку. Просыпаюсь сегодня, она рядом, трётся, всё как надо, а внутри тишина. Глухо. Я весь извёлся, пробовал так, пробовал эдак. Ничего.

— Так. Дальше.

— Дальше хуже, — Артур коротко, невесело хохотнул. — Вэллор тоже молчит. Со вчерашнего вечера ни слова. Этот балабол мне в голове всегда вещал с утра, жаловался, что на зарядку меньше времени выделяю, а тут тишина. Оба канала разом пропали, док. Оба. Понимаешь, что это значит?

Он посмотрел мне в глаза, и я увидел, что диагноз он себе уже поставил. Сам, ночью, в самой скверной формулировке из возможных.

— Это со мной что-то не так. Контур мой опять. Сначала не пускал, теперь принял и выжег. Я их обоих… я как замыкание, док. Всё, к чему подключаюсь, горит, — закончил он.

Парень, который позавчера выходил с голыми руками на полтонны разогнанной брони, стоял посреди моей смотровой и разваливался. Тихо, без истерики, что было сильно хуже истерики.

— Стоп, — сказал я. — Ты же знаешь, что ментальная связь устанавливается не всегда и не у всех. А четкий алгоритм напишут только лет через двадцать пять. Так что это нормально. Но в этой клинике диагнозы в этой ставлю я. Давай Искорку сюда. Садись. Работаем по порядку.

Порядок в медицине лечит не хуже препаратов. Пока Артур ходил за Искоркой, я разложил инструменты, включил лампу и настроил эфирограф, и каждое из этих скучных действий на моих глазах возвращало ему опору. Паника не любит процедуры. Об процедуру она спотыкается.

— Пациент номер один, — объявил я. — Дама вперёд.

Искорка взошла на смотровой стол по приставленному трапу. Села, обвела кабинет взглядом и уставилась на Артура.

Я вёл осмотр вслух, с комментарием на каждый пункт, как веду его для перепуганных владельцев.

— Ядро, — эфирограф мигнул и выдал строку. — Уровень третий, плотность в норме, фон ровный. После вчерашнего выброса, заметь, ни следа истощения. Дальше температурная карта.

Ладони я провёл от гребня к хвосту, по секторам. Чешуя отдавала ровным рабочим теплом, без холодных пятен и перегретых зон, печка работала штатно по всей площади.

— Рефлексы.

На щелчок у левого уха она развернулась мгновенно, на движение моей ладони ушла в низкую стойку и вернулась. Реакции стояли лучше, чем на прошлой неделе.

— Теперь главное. Артур, подойди. Дай руку.

Он протянул ладонь, и Искорка встретила её на полпути. Ткнулась лбом, прижалась и замерла. Физический контакт весь был на месте, зверь льнул к своему человеку так, что сомневаться в привязке мог только слепой.

— А теперь смотри сюда и слушай меня, — я развернул к Артуру эфирограф. — Вот её фон в покое. Вот фон при контакте с тобой, видишь всплеск? Связка есть. Она физически реагирует на тебя как на сопряжённого. Молчит канал, согласен. Но зверь здоров и привязан. Зафиксировали. Пациент номер два, на кушетку.

Артура я осмотрел в том же порядке и так же вслух. Пульс шестьдесят четыре, ровный. Зрачки на свет отрабатывали симметрично. Контур по эфирографу шёл чистой ровной линией, без провалов и рваных пиков, и в месте, где неделю назад я упирался в глухую стену, теперь читалась обычная, живая подвижность.

— Диагностика закончена, — я стянул перчатки и сел напротив. — Докладываю. Оба пациента здоровы. Никто ничего не выжег. Теперь анамнез, следи за логикой. Сопряжению сутки. Замкнулось оно через несколько часов после вепря, на пределе, у тебя в крови ещё плескался вчерашний день. Связь ударила на пике и просела. Знаешь, что бывает с мышцей после первой настоящей тренировки?

— Крепатура… — Артур произнёс это медленно.

— Крепатура, — подтвердил я. — Болит, не слушается, сил нет. Означает ли это, что мышца сломана? Это означает, что мышца росла и теперь перестраивается. С каналом та же механика. Он у вас суточный, он вчера выдал залп, на который у зрелых пар уходят годы раскачки, и сегодня он лежит и восстанавливается. Тишина в канале при живой физической связке, это отдых, Артур. Отдых, при котором она с утра не отходит от тебя.

Артур смотрел на Искорку. Искорка смотрела на Артура. Серость с его лица сходила прямо на глазах.

— И что делать?

— Ходить по нему. Свежее сопряжение, это тропинка в лесу. Протоптали её вчера, очень резко, за один проход. Бросишь на месяц, зарастёт. Будешь ходить каждый день, станет дорогой. Тренировки, работа в паре, совместный быт. И бои, да. Арена вам сейчас показана как лечение, под нагрузкой связь закрепляется быстрее всего, это физиология, а у вас двоих физиология боевая. Так что собирайся на свои отборочные со спокойной душой, она будет тебя слушаться, как родная. Канал вернётся. Дай ему отлежаться.

— А Вэллор? — спохватился Артур. — С ним-то что?

Купол мы проверили вместе. За фальшстеной стояло ровное глубокое тепло, толчки шли размеренные, сытые, эфирограф показывал те же цифры, что вчера, на новой ступени и без движения. Дракон был здоров и на связи с миром. Разговаривать он не желал.

— А этот просто не хочет, — сказал я, закрывая дверцу. — Имеет право. Подросток. Может, спит после эволюции, может, обиделся на что-нибудь или у него по плану день тишины. Расписание своих реплик он с нами, как ты заметил, не согласовывает.

Артур фыркнул, впервые за утро, открыл рот ответить и осёкся на