Источник - Галина Дмитриевна Гончарова

Отец – это ведь не просто имя в свидетельстве о рождении. И не тот, кто отмахивается от ребенка со словами: поди поиграй с куклами, я занят. Отец – это перевязанные коленки и вытертые сопли, это бессонные ночи у постели больного ребенка и секреты, которые доверяются шепотом, как самому-самому важному человеку на земле. Человеку, который никогда не предаст.

А если этого доверия нет?

Если ничего нет?

Если пустота?

Тогда и терять нечего, и даже задумываться девушка больше не собирается. Я – не твоя дочь. А ты не мой отец. Наверное, у тебя есть другие дети, которым ты дал все то, что не давал мне. А если и нет – моя ли это забота? Я дала тебе все шансы. А ты… ты решил продать меня, чтобы потом устроить свою жизнь так, как тебе захотелось. Причем во вред матери. А вот этого Карла точно прощать не собиралась. Сессилия – ее мать, и фабрика ее законное наследство, и вообще… это подлость! Отец этого не понимает? Тем хуже для него. Хотя какой он отец? Так… номинальный…

Уилл выдохся и понял, что Карла даже с места не стронулась. Стоит, смотрит, и гвардейцы смотрят так… брезгливо и презрительно. Захотелось заорать, но на второй круг он уже не пошел – сил не было.

– Попрошу освободить кабинет, – шагнул вперед один из гвардейцев. И улыбнулся.

Насмешливо так…

Уилл встал из-за стола.

Перевернуть бы, да вот беда – стол дубовый, массивный, такой и втроем не перевернешь.

– Ключи.

И смотрит, дрянь, и гвардейцы так смотрят… даже и не задумаются силой отобрать.

– Подавись. – Ключи полетели в лицо Карле.

Не ожидала бы – точно бы без глаза осталась. Но привычки отца она знала, и его взрывы ярости, и любовь к швырянию разных предметов… обычно – в мать, но и Карле пару раз досталось, так что…

Гвардеец перехватил тяжелую связку в воздухе.

– Рента Манангер?

– Благодарю вас, Джеймс, – кивнула Карла. Чего ей стоила эта невозмутимость? Неизвестно, но на лице мужчины явно было уважение. – Итак, начнем?

Карле предстояло много дел.

К примеру, организовать охрану фабрики, поменять вахтеров, разобраться с бухгалтерией… Отец все делал под себя и для себя. Карла же…

Гвардеец коснулся ее плеча.

– Не переживайте, рента. Его высочество отдал нам определенные указания, вы работайте спокойно, несколько дней у вас точно есть.

– Благодарю вас, Джеймс.

Ну, если так…

Дамиан, спасибо тебе!

Я тебя не люблю, но видят боги – если весь мир будет против тебя, я прикрою тебе спину. До последнего. Не любимая, но друг – до последнего вздоха. Дамиан…

* * *

Уилл аж кипел от гнева, когда шел к проходной.

Его провожали взгляды: удивленные, растерянные, непонимающие… а ему казалось, что все всё знают! Дочь!

И такое предательство!

Такой гнусный низкий удар в спину!

Такая подлость!

Он в нее всю жизнь вложил, ночей не спал, кусок от себя отрывал… или так ему сейчас казалось?

Негодяйка!

Ну погоди ж ты у меня!

Когда год за годом руководишь фабрикой, набираются самые интересные знакомства. Отдал тебе король вот это все? Отлично! Но кто сказал, что ты просто справишься? Да что там – с делами разберешься и фабрику потянешь! Просто не погоришь синим пламенем вот в эту же ночь? А что?

Король там, а пожар тут… и что ты будешь делать, стервочка?

Для начала Уилл планировал отправиться домой и разобраться с гадиной-супругой, которая точно знала, что задумала ЕЕ дочь. А потом можно и с некоторыми верными и, главное, молчаливыми людьми поговорить.

Но на проходной…

– Уилл Манангер?

– Да.

– Пройдемте.

Королевский гвардеец (еще один? Да сколько ж их тут?) кивнул ему на рамбиль, стоявший неподалеку от входа.

– Куда? Зачем?

– Приказ короля, – коротко отозвался гвардеец.

Уилл скрипнул зубами, но не подчиниться? Здесь? Сейчас? Лучше не спорить. Целее будет.

Когда за Уиллом закрылась дверь камеры, мужчина осознал, что надо было удирать. Но как-то ему и не пришло это в голову. Когда столько лет ты в своей семье царь и бог, когда тебе никто не смеет прекословить – и тут вдруг подобный афронт!

Дочь…

Это не дочь, а ядовитая гадина, которая таилась до поры. А потом как укусила!

Совести у нее нет!

И порядочности!

И вообще, как она могла?!

Какова неблагодарность!!!

Уилл, конечно, просто так не смирился, но в ответ на требования отпустить к нему подошел часовой и коротенько, с применением доходчивого лексикона, объяснил, что сейчас Уилл совершенно случайно упадет лицом на приклад его арбалета.

Раз шесть.

А потом пусть жалуется, когда ему зубы будут из ночного горшка доставать!

Уилл внял и решил не наглеть.

Как только представится возможность, он поговорит с начальством, и его отпустят! Он не совершал преступлений, его не имеют права удерживать! Все остальное – ерунда!

* * *

– Лисси, а что это за мальчики тебя привезли?

Элисон посмотрела на рену Астрид даже с удивлением.

– Мальчики?

– Ну, мне-то они все мальчики, – улыбнулась рена Астрид, – сама подумай, лет им сколько? А мне? Вы мне все в детки годитесь, раз уж своих нет.

Элисон утаивать ничего не стала. Пора было открываться, если она примет предложение о работе на Корону, и так весь город загудит. А она, наверное, согласится, не удержится.

– Это Робин Лейтнер и Матео Эдер.

– Лейтнер… тот самый? Который маг? Был?

– Да, рена Астрид. Ничего от вас не скроешь.

– И не надо, чего от меня скрывать-то? Это неправильно. Лисси, а чего ты их сюда не приглашаешь?

– Сюда? – удивилась Элисон.

– Так а куда ж еще? Я бы их чаем напоила, плюшками угостила…

– О жизни расспросила, – в тон ей продолжила Элисон.

Женщины переглянулись и от души расхохотались.

Куда и делись те времена, когда тут были только хозяйка и постоялица? Сидят за столом если и не дочь с матерью, то уж всяко тетка с племянницей, и смотрят друг на друга с искренней симпатией, и улыбаются.

– В ближайшее время приглашу, рена Астрид.

– Вот и ладно. Пирогов напечем, им с чем больше-то нравится? С мясом, со сладким чем?

– Со всем и побольше.

– Правильные мужчины, можно брать.

Элисон помрачнела, но постаралась поддержать шутку:

– Договорились. Одного точно берем… на пироги. А второго на варенье.

Рена Астрид серьезно посмотрела на девушку. А когда еще о таком говорить? Можно вот и сейчас, поди, беды не будет.

– Лисси, детка, ты прости, если не туда лезу, но… тебя