Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

клиники, — выговорил Гадицкий. — Я н-напишу такой отчёт, что Владимир Константинович сам приедет посмотреть. И если от меня что-то потребуется, что угодно, вы говорите. Я сделаю.

— Договорились, — сказал я.

Он кивнул, повернулся за следующим мотком и увидел Нюшу.

Она стояла в проходе.

Стояла она там с полудня, в той же позе, глядя перед собой, и за шесть часов только немного сдвинулась, чтобы перенести вес с одной пары ног на другую.

До неё было два шага.

Прибор стоял на стойке, датчик на гибкой ножке лежал сверху, Гадицкий взял его, пока никто из нас не успел открыть рот.

— Одну секунду. Я же не снял хозяйского поросёнка.

Датчик он навёл от бедра, не целясь.

Дальше он не двигался.

Он стоял глядя в экран. Снял очки, протёр их полой халата, надел обратно и посмотрел снова. Глаза у него были круглые.

— П-поразительно, — выдохнул Гадицкий.

Люба продолжала считать купюры.

— У неё объём Ядра как у боевого зверя третьего уровня, — сказал он. — При габаритах декоративного мини-пига. Это… я такого соотношения не видел ни разу. И контуров у неё больше, чем положено одноствольному, я сейчас считаю, их три.

Нюша не шевелилась.

Я стоял в четырёх шагах и был приоткрыт ровно настолько, чтобы слышать зверей в холле, и вот это я слышал очень отчётливо.

«…не хрюкать по-человечески… не хрюкать по-человечески… не хрюкать по-человечески…»

— Та она у нас просто умненькая, — сказала Люба, не отрываясь от кассы. — Всё понимает.

— Это не ум, — отрезал Гадицкий. — Это структура. Ум тут ни при чём.

Он присел на корточки, не доходя до Нюши шага, и держал датчик на вытянутой руке.

— Смотрите, — позвал он меня, забыв, что экран повёрнут к нему. — Вот тут должен быть один ствол, у свиней всегда один. У неё три, и они не расходятся веером, а идут параллельно, как будто их кто-то уложил. Так само не растёт.

— Так не растёт, — согласился я.

— Вот и я говорю.

Саня за моей спиной очень тихо переставил швабру.

Делал он это медленно, тем движением, каким сокращают расстояние, когда не хотят, чтобы это заметили, и оказался на полшага ближе к проходу.

Гадицкий достал блокнот и записал одно слово.

Слово было «феномен», и он подчеркнул его дважды.

— Михаил Алексеевич, — сказал он и повернулся ко мне. — Можно мне её изучить? Серию замеров, неделю, я сам приеду, я привезу второй прибор.

— Нельзя, — сказал я.

Сказал я это быстро, жёстче, чем собирался.

— Почему?

— Потому что у неё нет владельца, — ответил я. — Она не моя, и распоряжаться ею я не могу.

— А чья она?

— Ничья. Пришла во двор с месяц назад, — назвал я примерный срок, — истощённая, со стёртыми копытами. Хозяин не нашёлся.

Денисов подошёл к стойке.

Он открыл папку и положил перед Гадицким акт о приёме безнадзорного животного. В графе «владелец» стоял прочерк, в графе «основание содержания» — «безнадзорное, владелец не установлен».

— Согласие на исследование даёт владелец, — сказал Денисов. — Владельца нет. Значит, согласия не будет ни от кого.

Он ещё раз посмотрел на Нюшу, во взгляде у него была тоска.

— А хотя бы серию из трёх снимков? — спросил Гадицкий. — В динамике, без имени и адреса клиники. Я даже породу не укажу.

Нюша шевельнула ухом.

Один раз, и больше ничем, и я понял, что роль она додержит до конца, сколько бы он тут ни стоял.

— Вениамин Сергеевич…

Ответить полностью я не успел.

Над дверью звякнул колокольчик.

Вошедший был в костюме. Он был дорогой, из тех, которые не надевают в субботу на окраину, обувь у него блестела так, что было видно, что по нашему двору он шёл, глядя под ноги. В руке он держал папку из кожи.

Он обвёл холл взглядом.

Взгляд прошёл по плитке, стойке, Сане со шваброй и вернулся ко мне.

— Кто здесь Покровский? — спросил он.

Я был единственным человеком в халате и стоял прямо перед ним.

— Я.

— Аркадий Сергеевич, — представился он. — Представитель гражданина Пахомова по доверенности. Доверенность в папке, показать?

— Покажите, — кивнул я.

Он показал.

Доверенность была настоящая, нотариальная, выданная в среду, с гербовой бумагой и с двумя печатями. Пахомов в ней значился полностью, с отчеством и годом рождения, его подпись стояла ровная, что для человека, звонившего нам в час дня пьяным, было отдельной новостью.

Дальше он выложил на стойку два листа.

— Первый, — сказал Аркадий Сергеевич. — Требование незамедлительно выдать законному владельцу принадлежащее ему животное. До истечения надуманного карантина.

— Второй? — спросил я.

— Копия жалобы моего доверителя в надзорный орган, — сказал он. — С отметкой о приёме. Оригинал там же, в работе.

Я взял второй лист.

Жалоба была написана хорошо. В ней стояли номера пунктов регламента, оборот «удержание без законных оснований», ссылка на статью и просьба провести внеплановую выездную проверку. Пахомов в трубку не выговаривал слово «карантин», а тут идеальная бумага.

Денисов молча подошёл и встал рядом.

Он достал из своей папки серое уведомление и положил его на стойку третьим листом, рядом с копией жалобы, и слегка развернул оба, чтобы мне было удобно.

Я посмотрел на даты.

Отметка о приёме жалобы стояла четвергом. Серое уведомление о выездной проверке было подписано средой.

Проверку назначили в среду, а жалоба, ради которой её просят, легла в надзор только в четверг.

Значит, тот, кто подписал уведомление, знал про жалобу за сутки вперёд. И этот же человек знал, в какие слова её надо одеть, потому что нотариус в среду работал уже с готовым текстом.

Добрые люди, подсказавшие Пахомову, куда нести, звались Комаровой.

Вслух я ничего не сказал.

— Требование частного лица не является предписанием надзорного органа, — сказал Денисов. — Срока исполнения по нему не установлено. Выдавать животное по нему мы не обязаны.

Аркадий Сергеевич улыбнулся.

— Разумеется, — сказал он. — Зато в четверг вы будете объяснять инспектору Комаровой, почему занимаетесь самоуправством и незаконным удержанием чужого имущества.

— Я отвечу, — кивнул я. — Животное поступило без документов, прививок и сведений о контактах, с неустановленным анамнезом. По ветеринарному регламенту карантин четырнадцать суток от даты поступления. Выдать его раньше я не имею права.

— Владелец согласен принять риск, — ответил он.

— Владелец не ставит подпись под актом выдачи, — сказал я. — Подпись под ним ставит врач. Если этот зверь после выдачи кого-нибудь заразит, отвечать буду я, уголовно. Поэтому я его не выдам.

Аркадий Сергеевич поднял бровь.

— То есть вы отказываетесь.

— Я называю дату, — сказал я. — В среду карантин заканчивается. В четверг я передам животное лично владельцу, в присутствии инспектора, под акт, с