Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

когда Гадицкий рванул ручку, чемодан не сдвинулся ни на сантиметр. Возиться с барсом он не решился. Он выдернул вилку из розетки и понёс коробку в руках.

Я пошёл за ним.

В первой смотровой на столе лежал эфирный хорёк.

Тёмный, с рыжим подпалом на груди, взрослый, килограмма полтора. Дышал он часто и передними лапами перебирал по клеёнке, а задние у него лежали так, как лежат ноги, которых зверь не чувствует.

Хозяин стоял у окна с телефоном в руке. Лет двадцати пяти, в дорогой куртке, которую он не стал снимать, и по лицу его было понятно, что его тут задерживают.

— Вколите ему обезболивающее, и всё, — потребовал он. — Мне ехать надо.

Смолина стояла у стола, и в руке у неё был закрытый шприц.

— Докладываю, — сказала она. — Поступил двадцать минут назад. По картине защемление в поясничном отделе, травма от прыжка, я собиралась ставить релаксант и вести на снимок.

— Собирались.

— Да, — сказала Смолина. — Рефлексы не те. При защемлении на этом уровне коленный должен быть повышен, а он у меня совсем выпадает, хвост при этом живой. Картина не сходится, я шла за вами.

Шприц она положила на столик, отдельно, подальше от края.

Гадицкий поставил прибор на подоконник и развернул экран ко мне.

[Вид: эфирный хорёк |

Класс: Пет |

Ядро: Уровень 2 |

Сила 14 / Ловкость 61 / Живучесть 22 / Энергия 9 |

Состояние: критическое]

— Смотрите. Магистраль не разорвана.

На экране шла кривая, в середине она заворачивалась сама в себя и замыкалась.

— Она в-втянулась внутрь себя, — сказал Гадицкий. — Кольцо. Эфир идёт по кругу и не выходит наружу, он жжёт изнутри всё, что вокруг. Отсюда лапы.

— Долго он так может?

— Часа два, — сказал он. — Дальше кольцо сожмётся само.

Заикание у него полностью пропало.

— И ещё, — сказал Гадицкий, повернувшись к Смолиной. — Релаксант ему давать нельзя. Мышцы держат кольцо снаружи, они единственное, что мешает ему затянуться. Расслабите мышцы, оно за минуту схлопнется.

Смолина посмотрела на шприц.

Она отсчитывала назад собственные шаги и уже поняла, на каком именно остановилась.

Я положил руки на хорька. Ядро шло в два ритма. Первый был частый и слабый, каким ему и полагалось быть при болевом шоке. Второй лежал поверх него и запаздывал на долю, и без экрана я принял бы его за аритмию, поставил обезболивающее и потерял зверя за час.

— Сходится. То, что я слышу руками, сходится с тем, что показывает ваш прибор. Второй ритм это ваше кольцо.

Я убрал руки.

— Вениамин Сергеевич, — сказал я. — Вы только что спасли ему жизнь.

Он поправил очки.

В дверях стоял Саня.

— Барс чемодан ему не отдал, — сказал он тихо. — Я думал, очкарик разозлится, а он вилку выдернул и побежал.

— И правильно сделал, — кивнул я.

— Екатерина Андреевна, релаксант отменить, — распорядился я. — Шприц вылить. Готовьте операционную, наркоз ингаляционный, зовите Ксюшу.

— Поняла, — сказала Смолина и вышла.

Я повернулся к хозяину.

— Что он делал перед тем, как упал?

— Ничего, — буркнул тот. — Играл.

— Играл во что?

Хозяин посмотрел в телефон, перевёл глаза на хорька и уставился в окно.

— Мы ролик снимали, — сказал он. — Он у меня через кольца прыгает, я их сам ставлю, они дешёвые. Красиво выходит, у меня на этом канал держится.

— Сколько дублей?

— Ну десять, — сказал хозяин. — Девять он нормально прошёл. На десятом прыгнул, приземлился и не встал.

За дверью Люба говорила кому-то, что доктор занят и приём сдвигается.

— Ему нужна операция, — сказал я. — Сейчас, а не завтра. Вскрываем эфирный канал и распускаем руками узел. Полтора часа под наркозом и трое суток стационара.

— Сколько?

— Восемьдесят тысяч, — сказал я. — Плюс стационар отдельно, по восемь в сутки.

Он полез в карман за картой так быстро, что уронил телефон.

— Да сколько угодно, — выпалил хозяин. — Только сделайте.

— Сколько угодно не надо. Надо восемьдесят. Люба выпишет, платите на стойке.

Он вышел.

Хорёк часто дышал под моей ладонью, за десять минут это дыхание не изменилось ни в одну сторону. Пока оно держалось, у меня было время.

Часы показывали без десяти два.

Полтора часа операции, если пойдёт ровно. Ещё минут двадцать на подготовку и мытьё. Бык встанет ближе к четырём, и к этому моменту я должен стоять в холле, а не над столом с раскрытым эфирным каналом.

Я снял часы и положил их на подоконник. И отправил мыться примерно в двадцать минут третьего.

Хорька забрали в операционную и уложили под ингаляционный наркоз, Ксюша обрила ему поясницу и обработала поле, Смолина села к монитору. Гадицкий встал в изголовье с прибором на руках, потому что ставить его было некуда, Ксюша принесла ему табурет, на который он поставил коробку и развернул экран так, чтобы мне было видно, не поворачивая головы.

За дверью Люба говорила кому-то, что доктор занят и что записи на сегодня больше нет.

Пуховик лёг в коридоре у самой двери.

— Начинаем, — сказал я.

Эфирный канал я вскрывал по средней линии, отступив на два сантиметра от последнего ребра.

Когда края разошлись, я увидел узел.

Магистраль была завязана сама на себя, светилась изнутри и шла волной. Такое я видел второй раз в жизни. Первый раз это была цветная вклейка в справочнике, которого в этом мире ещё не издали.

— Дальше руками я его не разберу, — сказал я. — Объём я слышу. Где второй контур входит в первый, сверху или снизу, на ощупь не различается. Вениамин Сергеевич?

Гадицкий смотрел на экран.

— Сверху. Два миллиметра влево от верхней фасции, угол сорок градусов.

Ни одной запинки.

— Принял. Тогда иду под него, а не над ним.

Скальпель я повёл под узел, коротким движением, на длину лезвия.

— Синий контур подхватили, — сказал Гадицкий.

— Ксюша, зажим.

Дальше мы работали в одном ритме.

Каждое движение я называл вслух заранее. Он смотрел на экран и отвечал цифрами. Смолина держала расширители и молчала. Ни одного лишнего слова между нами не прозвучало.

— Иду на верхний виток, беру его на держалку.

— Держалку левее на миллиметр, там вход.

— Левее. Взял. Тяну на себя очень медленно.

— Пошёл. Натяжение падает.

— Держу. Екатерина Андреевна, расширитель на два миллиметра шире, мне не видно нижний край.

— Есть два миллиметра, — сказала Смолина.

Края разошлись, под верхним витком открылся второй, прижатый к фасции.

— Второй виток идёт под фасцию, — сказал я. — Резать фасцию я не буду, там сосуд. Обхожу сверху и веду виток на себя. Что с натяжением на дальнем конце?

— Дальний конец свободен. Всё натяжение на ближнем.

— Тогда работаю с ближним.

Вторую