Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Первый раз я это сделал, потому что другого выхода не было, — сказал я. — Зверь уходил, времени на размышления не оставалось, и я сделал то, что показалось единственным осмысленным. Оно сработало. Дальше я год проверял, повторяется ли, и на каких случаях повторяется, а на каких нет.

— А зверь? — спросил Гадицкий. — К-какой вид?

— Мелкий. Больше я вам про него не скажу, там частная жизнь владельца.

— П-понял, — сказал он и записал.

Всё сказанное было правдой, и по этой правде нельзя было никуда проехать.

Он развернул на столе второй лист.

— Тогда в-второй. Таблица Дронова по стволам. Вот эта часть закрытая, я её вам показываю под своё слово.

Смолина отставила чашку и наклонилась над листом.

Я смотрел туда же. Таблица была разбита по числу стволов от одного до пяти, и в третьей колонке стояли цифры, которых я в открытых источниках никогда не видел.

— У вас пороговое значение для трёхствольного ниже, чем для двухствольного, — уточнила Смолина. — Это опечатка или так и есть?

— Так и есть, — сказал Гадицкий.

— Трёхствольный держит нагрузку хуже, потому что при трёх стволах появляется средний, а он работает на сжатие с обеих сторон. У двухствольного такой геометрии нет, там нагрузка делится пополам и всё. Порог падает почти на четверть, это считали на семистах животных.

Ксюша перестала жевать и посмотрела на него, опустила глаза в тарелку, и по её лицу было понятно, что она это заметила.

— И ещё вопрос, — сказал Гадицкий, не поднимая головы от листа. — Сколько у вас приёмов в месяц?

— Около четырёхсот. Из них с эфирными Ядрами примерно две трети.

Он посчитал что-то на полях.

— Тогда вы один за год дадите мне больше, чем питомник Гольдмана за три, — сказал он. — У них там сплошь породистые и дорогие, контингент однообразный. А к вам с улицы идут все подряд.

За стеной загудело.

Титан во сне перевалился на другой бок, плитка в холле отдала гулом, и стол подпрыгнул. Чай выплеснулся из трёх чашек сразу, а банка Петровича проехала сантиметра три и остановилась.

Все замерли, всерьёз, с ложками в руках.

— И вот из этого, — говорил Гадицкий, глядя в свой лист, — следует, что у трёхствольных нельзя брать средний порог по группе. Их надо считать отдельно.

Он поднял голову.

— А чего вы все замерли? — спросил он.

— Та чай горячий, — отмахнулась Люба.

Тряска пола от зверя четвёртого уровня была для него нормой, и удивляло его сейчас только то, что она удивила нас.

Петрович доел первым.

Он собрал свою банку, поблагодарил Любу, пошёл к двери и на выходе поймал мой взгляд. Кивнул он едва заметно, одним подбородком.

В коридоре зазвонил телефон. Люба вышла и вернулась через полминуты.

— В два записались, — сказала она. — Я ответила, что в два тридцать пусть приходят.

Гадицкий сложил таблицу и убрал её в папку.

— Спасибо. М-можно начинать со следующего пациента?

— Да, — ответил я.

Чемодан он раскрыл на полу у стойки.

Внутри лежал прибор его собственной сборки, коробка размером с обувную, экран на шарнире, моток проводов и датчик на гибкой ножке. Половина корпуса была из фанеры, и в двух местах фанера была прихвачена изолентой.

— Он т-точный, — сказал Гадицкий, поймав мой взгляд. — Он просто некрасивый.

— Я не про красоту. Питание от розетки?

— От розетки.

Дальше пошёл рабочий режим.

Смолина принимала в первой смотровой, я во второй, Денисов сидел у стойки с бланками. Согласие на анонимное участие в исследовании, галочка, подпись, дата. Люба объясняла каждому владельцу, что это бесплатно и идёт на пользу науке, отказался за всё время один человек, да и тот через время передумал.

Гадицкий работал челноком.

Спаниель с гастритом у Смолиной, тридцать секунд, «спасибо, извините». Кот с лишаём у меня, столько же. Йорк на прививку, и снова полминуты. Он входил, ставил датчик, смотрел на экран, записывал в папку и выходил, и ни разу никого не задержал.

Хозяйка кота стояла рядом и спрашивала, надолго ли это, Гадицкий уже собирался уходить, когда Ксюша сняла кота со стола и сунула ему в руки.

— Подержите, а я лоток вынесу, — бросила она.

Он взял.

Кот у него на руках устроился сразу, и Гадицкий, придерживая его под грудь, повернулся к хозяйке.

— Это называется одноствольный контур. У вашего кота эфирная магистраль одна, поэтому лишай ушёл вглубь и держится дольше обычного. Мазь будет работать медленнее, чем вам обещали, недели три. Это нормально, не пугайтесь и не бросайте на середине.

Заикания не было ни на одном слове.

Хозяйка забрала кота.

— Д-до с-свидания.

Ксюша прошла мимо меня с лотком и посмотрела на меня так, будто мы только что вместе что-то выиграли.

На четвёртом пациенте Смолина перестала на него коситься. Он никому не мешал, работал быстро, ничего не трогал без спроса и один раз придержал дверь, когда она выходила с переноской.

В окно между пациентами я вышел в коридор с кофе.

Саня подпирал стену со шваброй.

— Мих, — сказал он вполголоса. — Очкарик вроде нормальный.

— Нормальный, — согласился я.

— Я думал, он нос совать будет. По углам ходить, вопросы задавать с подвохом. А он в приборчик свой пялится и по сторонам вообще не смотрит.

— Он учёный. Ему нужна статистика, а не наши секреты.

— Считай, пронесло.

— Считай, — сказал я. — Главное, чтобы бык не проснулся раньше времени.

Я посмотрел на часы.

Без четверти два. Уснул он в половине двенадцатого, встанет ближе к четырём, перевозчики приедут в пять. Два часа с четвертью запаса, и за эти два часа Гадицкий должен закончить и уехать.

Из лаборатории поднялся Петрович с распечаткой в руке.

— Ну чё, — прогудел он на весь коридор. — Где этот инквизитор от Дронова?

— В первой.

— Зря боялись, получается? — хмыкнул Петрович. — Парень-то безобидный. Я таких в НИИ десятками видел, у них дальше своей темы ничего в голове нет. Ты ему хоть пожар в коридоре устрой, он спросит, какая температура.

— Похоже на то.

У стойки лежал Пуховик.

Лежал он поперёк провода, идущего от прибора к розетке, всем весом, морду держал на лапах с видом зверя, который занял это место первым.

Мимо пронеслась Ксюша с лотком.

— Михаил Алексеевич, там следующий! — крикнула она.

Из первой смотровой выглянул Гадицкий.

Лицо у него было белое.

— М-михаил А-алексеевич, — выдавил Гадицкий. — В-вам надо это увидеть. Т-там аномалия.

Прибор он держал на руках, прижав к животу, провод волочился за ним по полу вместе с выдернутой вилкой.

Чемодан остался у стойки.

Пуховик лежал на проводе всем весом, и,