Месть - Стивен Бакстер

Никола, как правило, спокойно переносила это. Когда они пережили заключительную инъекцию жидкой суспензии для наполнения легких, опыт, который больше всего походил на утопление, Пул наблюдал за монитором, показывающим лицо Никола за толстой стеклянной пластиной. Она открыла рот, втянула жидкость, один раз кашлянула, а затем уставилась на него, ухмыляясь. — Итак, что дальше?

Несмотря на весь этот блеф, они оба почувствовали облегчение, подумал Пул, когда предварительные приготовления были закончены и настал момент запуска. Митч Гибсон забрался в кабину, чтобы пожать им руки в перчатках.

Но их самый последний контакт с человеком — перед тем, как капсулу запечатали и воздух заменили прозрачной жидкостью — был с двумя молодыми техниками, которые провели их через медицинские этапы. Им опять пожали руки.

— Присвоение имен, — сказал мужчина-техник.

Пул спросил: — Имена?

— Вам нужны позывные. Коммандер Гибсон предлагает "Анаксагор" для станции управления в Ларунде. И "Сесилию Пейн" для вашего спускаемого модуля.

— Анаксагор, — сказала женщина-техник. — Философ эпохи до Сократа, который первым предположил, что Солнце может иметь физическую природу, в отличие от божественный. Он представлял себе Солнце как шар из раскаленного железа, расположенный всего в тысячах километров над Землей. — Она рассмеялась. — Его ввело в заблуждение непонимание кривизны Земли. Тем не менее, неплохая догадка. И Сесилия Пейн была физиком солнечной системы эпохи поздних открытий, которая сделала гораздо более удачные предположения.

Пул отрывисто кивнул. — Хорошие имена. Анаксагор и Пейн.

— Надеюсь, вы нас помните. Мы так тесно сотрудничали. Физический контакт создает связь, не так ли? — Она пожала руку Пулу. — Меня зовут Ашер Феннелл.

— А меня, — сказал другой, — Харрис Кемп.

— Мы будем помнить, — сказала Никола достаточно серьезно.

Пул подозревал, что они оба вздохнули с облегчением, когда кабина была наконец герметизирована и в нее осторожно закачали жидкую суспензию. — Никола, я ценю, что вы не смеетесь над ними.

— Это потребовало усилий, поверьте мне. Эти ребята серьезные.

— Которые никогда не забудут этот момент, будем ли мы живы или умрем.

Никола только пожала плечами.

Теперь звонил Гибсон. — Анаксагор слушает. Контроль Ларунды. Пейн, Анаксагор…

— Анаксагор, Пейн. Мы слышим вас громко и отчетливо, — ответил Пул. Даже если это было не совсем правдой; жидкая суспензия слегка приглушала его слух, его зрение приобрело синий оттенок.

— Тогда, если вы готовы к заключительной предстартовой подготовке…

Никола резко сказала: — Хватит уже болтать. Пока, Митч. — Ее палец ткнул в светящуюся панель.

И "Сесилия Пейн", волоча за собой ярко-синюю раму червоточины, вырвалась в открытый космос. Через несколько минут они вышли из тени Меркурия и оказались лицом к лицу с палящим солнцем.

17

Сначала им предстояло преодолеть дистанцию от орбиты Меркурия до поверхности Солнца: само по себе это немалое расстояние, почти шестьдесят миллионов километров, сорок процентов расстояния Земли от звезды. И, учитывая нагрузку на их системы, человеческие и механические, чем скорее будет преодолено это расстояние, тем лучше.

Итак, следуя подготовленному плану полета, Никола увеличила ускорение ВЕС-привода до двадцати g — меньше, чем они испытали бы на самом Солнце, но это была хорошая проверка взаимосвязанных систем, которые должны были защитить их от этого свирепого притяжения. При таком ускорении потребуется пять часов до разворота, затем не менее пяти часов яростного торможения, прежде чем они достигнут границы внешней атмосферы Солнца… По крайней мере, той границы, которую команда Ларунды определила для практических целей. Пул знал, что для физиков расширенная атмосфера звезды теоретически простирается до межзвездного пространства, где солнечный ветер соприкасается с более широкими галактическими ветрами.

Как только включилась тяга и Никола убедилась, что аппарат работает так, как ожидалось, она повернулась к Пулу — двигаясь очень осторожно — и подмигнула ему сквозь лицевую панель и синий слой жидкой суспензии.

— Разбудите меня, если прозвучит сигнал тревоги. — Она закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало глубоким и ровным.

Митч Гибсон заговорил на ухо Пулу. — Пейн, Анаксагор. Как дела, приятель?

— Я рад компании. Эта женщина могла бы проспать конец света. — Хотя, подумал он, может быть, сейчас не стоит шутить по этому поводу.

— Мы оцениваем ваше ускорение чуть ниже двадцати g. Есть какие-нибудь проблемы?

— Насколько могу судить, нет. Дышать не более неудобно, чем раньше. Зрение кажется нормальным. Когда ускорение увеличилось, у меня появилось несколько точек давления.

— Мы их видели. Твоя шея, нижняя часть позвоночника…

— Интеллектуальные системы компенсировали это прежде, чем я смог сообщить.

— Если ты ничего не хочешь, я заткнусь. Последуй примеру своего пилота и постарайся уснуть. Когда проснешься, тебя ждет долгий день.

— Не думаю, что ты припрятал в этой банке хоть немного односолодового виски.

Гибсон рассмеялся. — Конечно. В том состоянии, в котором ты находишься, тебе пришлось бы ввести это прямо в свой мозг. Спи крепко, мой друг. Возможно, он действительно спал. Такой странной, такой нереальной была ситуация, этот кокон в технологическом чреве, пока солнечный диск медленно вырастал перед ним, что было трудно понять, спит он или бодрствует.

В конце концов, тихий сигнал тревоги предупредил его о том, что фаза спуска закончилась. Это было незадолго до того, как отключился ВЕС-привод и ускорение снизилось до нуля.

Никола проснулась, пошевелилась, собралась протереть глаза и обнаружила, что ее кулаки в перчатках колотят по лицевому щитку. Она посмотрела на свои руки, прислушалась к жужжанию мультипликаторов экзоскелета, которые позволяли ей сжимать пальцы, и рассмеялась над собой. — Мы уже на месте?

— Думаю, да…

— Могу сказать, что двигатель отключился, очевидно, по сигналу. — Она сверилась с монитором. — И это оставило нас с правильной остаточной скоростью. Мы более или менее в свободном падении, со скоростью около четырехсот тысяч километров в час…

Двигатель отключился, а аппарат все еще