Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

подносила еду ко рту. Жевал и проглатывал, почти не чувствуя вкуса. Что значит «две истины, две правды»? Мало того, что я до сих пор не знаю, почему выгляжу, как бывший Павел Магинский, так ещё какие-то тайны и секреты продолжают возникать…

Мы закончили с едой и допили бутылку вина. Лампа… Пацан снова немного накидался, его веснушчатое лицо раскраснелось. Чуть придерживая парня за плечи, направились в наше купе. От рыженького пахло алкоголем и какими-то травами — видимо, последствия алхимических экспериментов.

Хотелось ещё поспать, завтрашний день сулил много дел. Пока я держал Лампу, а Ольга переодевалась за занавеской, пацан со слезами на глазах признавался мне в том, что хочет стать лучшим алхимиком страны, чтобы все знали грозное имя Евлампия Кукурузкина.

Я кивал и поддерживал его. Удивительно, что пацана не интересовали власть, деньги, женщины. Всё, о чём он действительно мечтал, — это признание его способностей и возможностей. Такая чистота помыслов почти трогала.

Посмотрим, что дальше будет, когда появятся эти самые власть, деньги и женщины. За прошлую жизнь я много встречал таких, как Лампа. Сначала они говорят одно, а потом… Власть меняет людей, я это знаю как никто другой.

Нам разрешили пройти. Оля надела белую ночнушку — очень сдержанную, до самого пола, с кружевами по краю. Заплела волосы в косу, которая спускалась по спине золотистой змейкой. Лампа отключился окончательно. Мы вдвоём с девушкой заталкивали его на верхнюю кровать, как он хотел, пыхтя от усилий.

После чего Оля нырнула в своё ложе. Закрылась с головой и отвернулась к стенке, только кончик косы выглядывал из-под одеяла.

Я скинул с себя костюм и тоже лёг. Из пространственного кольца достал кинжалы. Кое-как вытащил паучка. Один остался у нас в купе, на второй верхней кровати, поблёскивая множеством глаз в полумраке. А другого отправил на потолок перед дверью — пусть следит за коридором. Закрыл глаза, настраиваясь на их восприятие. Выдал команды по слежке и передаче сигналов, велев при малейшей опасности разбудить меня.

Потянулся, уперевшись руками в стенку и закрыл глаза. Рыженький храпел где-то наверху, его дыхание смешивалось со стуком колёс. У нас тут словно поезд в поезде — своя маленькая крепость на колёсах. Под укачивание дороги и монотонные звуки я провалился в сон.

Сквозь дрёму почувствовал, как моё одеяло приподняли и кто-то юркнул рядом. Тёплое тело прижалось к боку.

— Можно я с вами? — прошептала Ольга так тихо, что её голос почти слился со стуком колёс.

Кивнул сквозь дремоту, не открывая глаза.

— Спасибо, — выдохнула она с облегчением, обняла мою руку и прижала к девичьей груди. Даже сквозь ткань ночнушки чувствовалось, как быстро бьётся её сердце.

Хотел было отстраниться, но тело не слушалось, разморенное сном и усталостью. Да и тепло девушки успокаивало. Я провалился обратно в дрёму.

Паучки продолжали свою молчаливую вахту, а поезд нёс нас сквозь ночь к Томску. Сердечко юной леди заколотилось сильнее, пока она трепетно держала меня за ладонь.

— Я хочу… — начала девушка дрожащим голосом.

— Оля, — открыл глаза, глядя в потолок. — Не сейчас. И вообще.

Она надула губки и что-то недовольно пробормотала. Через пару минут неуклюжая соблазнительница уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. А вот у меня сна не было ни в одном глазу. Аккуратно выполз из кровати и сел на её ложе.

Дымов, Жаннет и теперь я. Как минимум у троих есть кольца Амбиверы. И крайне любопытно, зачем они нужны, кем являются их обладатели. Как вернёмся обратно, нужно заглянуть к следователю и попытаться узнать подробности.

Оля нашла мою подушку, обняла её, что-то пробормотав во сне. Я смотрел на этих двоих — на девушку, свернувшуюся калачиком в моей постели, и на храпящего наверху Лампу — и поймал себя на мысли, что привязался.

Странное чувство, в прошлой жизни не испытывал ничего подобного. Были только я и моя попытка вырваться из пут Совета аристократов. А теперь столько людей мне доверяют. Да и я им, пусть и с клятвой крови. За этой привязанностью билось что-то ещё.

«Ответственность? — улыбнулся. — А ведь есть также мои монстры».

— Не узнаю тебя, двойник короля, — хмыкнул себе под нос.

Тряхнул головой и собрался. Мой паучок передал сигнал о движении в вагоне. Я подключился к его зрению.

Увидел, как проводница зевала и несла стакан чая. Ложка позвякивала о край, нарушая ночную тишину. Судя по тому, как расстёгнут её пиджак, ещё недавно она спала. Ленивой походкой женщина двинулась дальше.

Запах… Я почувствовал какой-то аромат. Не скажу, что знакомый, но паучок почему-то задёргался, его лапки затряслись.

Приказал монстру следовать за ней. Ширины потолка маловато, поэтому мой многоглазик весьма неуклюже полз вперёд, цепляясь за неровности. На какой-то момент я потерял проводницу из виду.

Мляха! Паучок грохнулся. Хотя быстро поднялся и обратно на потолок, двинулся дальше, но женщины не было. Кружка чая осталась рядом с дверью. Я пригляделся: так это же купе Жаннет!

Видимо, дамочке не спится, вот и заказала себе чай. Улыбнулся, когда вспомнил, как она била своего мужа. Вот же не повезло суженому.

Уже отдал команду возвращаться обратно, как вдруг…

«Стой! Вниз!». И тушка нырнула.

Уставился его глазами на чашку чая. Жидкость в ней была чёрной, как смоль, маслянисто поблёскивая в тусклом свете. Снова тот запах, который подействовал на монстра. Все восемь глаз паучка отразили странное свечение, исходящее от напитка.

Что это хрень? И где проводница?

Глава 9

Постучал пальцами по столику, прокручивая варианты дальнейших действий в голове: «Стоит ли?..» Поднялся, стараясь не скрипнуть половицами, и аккуратно открыл дверь купе. Паучку отдал команду возвращаться, пусть занимает позицию. Тварь послушно заскользила по потолку.

Из пространственного кольца достал меч и заларак. Коридор встретил меня тишиной, только стук колёс отмерял время. Сделал пару шагов и замер: свет в вагоне моргнул и погас. Судя по нарастающему гулу, поезд нырнул в туннель. Я мысленно досчитал до десяти, прижавшись к стене.

По вагонам пронёсся порыв ледяного ветра, от которого волосы встали дыбом, но он тут же исчез, словно его и не было. Лампы снова загорелись, заливая коридор тусклым светом. А в моей груди ворочалось дерьмовое предчувствие. Впрочем, в последнее время оно редко меня покидает, особенно после слов воительницы о Жмелевском.

Добрался до купе Жаннет, наклонился к оставленному стакану. Крутанул странную жидкость — вязкая, как сметана, но горячая, только