Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Глянь на его жену! Вроде молодая женщина, а на лице выражение — весь мрак самых страшных подвалов. Пойду-ка я отсюда подальше, чтоб не выслушивать её ворчание.

И он направился к ближайшей двери, ведущей в смежные комнаты, а Марк снова посмотрел на пеликана.

— Значит, Вермодуа, — пробормотал он.

Он думал об этом весь вечер, и хотя ему всё время приходилось отвлекаться на общение с многочисленными друзьями, которые подходили поздравить его с новым титулом, мысли о де Перрене, пеликанах и Вермодуа постоянно возвращали его к расследованию. Потом ему пришлось подойти к маркизу де Лианкуру, который тоже был приглашён. Ведь не мог же граф Клермон упустить такую возможность познакомиться с некогда всесильным коннетаблем, который вдруг стал его пусть и очень дальним, но всё же родственником. Но Марк в это время размышлял, не допустил ли он ошибку, оставив де Перрена без присмотра. Он даже чуть не забыл подарить свояку купленный для него кинжал, но тот не заметил заминки, подарок привёл его в восторг и он долго рассказывал гостям о том, как учился фехтовать двумя руками, чем вызвал интерес у мужчин и отчаянную скуку у дам.

Наконец, Марку удалось отлучиться из-за стола, и он, поймав какого-то лакея, велел ему срочно доставить в Серую башню записку, в которой приказывал Тома или любому другому сыщику, находящемуся на месте, организовать слежку за домом аптекаря Меро и его зятем, если он оттуда выйдет. Лакей заверил его, что послание будет немедленно доставлено. И только когда тот лакей заглянул в пиршественный зал и, поймав взгляд графа де Лорма, кивком уведомил его об исполнении поручения, Марк немного успокоился и смог вернуться к приятной застольной беседе.

Пир прошёл весело и закончился далеко за полночь. Гости разъезжались по домам, колёса их карет и копыта коней гулко стучали по брусчатке опустевшей Королевской площади. Светлой ночью она выглядела непривычно просторной и тихой, но мало кто задержался, чтоб полюбоваться на это необычное зрелище и на возвышающийся за ней дворец, тоже притихший в этот поздний по человеческим меркам час.

Марк вернулся в свой дом и, прежде чем лечь спать, решил дочитать поэму Орсини. Он вернулся в кресло у камина и взял книгу, после чего снова погрузился во мрак ужасной жизни рыцаря Вертрада. Дочитать ему осталось немного, но это оказалась самая жуткая часть: длинное, на три десятка страниц описание убийства предавшей героя подруги, краткий суд над ним, ещё на десяток страниц — последнее слово ничуть не раскаявшегося отравителя и суроваяказнь.

Поэма произвела на него удручающее впечатление. Он прошёл в спальню, разделся и лёг, и уже уснувшая Мадлен привычно повернулась к нему и, положив голову на его плечо, обняла своей тёплой рукой. А он ещё долго лежал в тишине, глядя, как проникают из-за плотных гардин в комнату светлые лучики, и невольно повторял запавшие ему в память чеканные строки Орсини о любви и ненависти, мести и возмездии.

Когда наступило второе светлое утро, Марк уже был в своём кабинете в Серой башне. Он стоял у окна, глядя на улицу, и снова вспоминал то, что ему удалось выяснить о смерти Клодины де Шаброль. Оруженосцы сидели возле камина, боясь нарушить тишину, чтоб не помешать его размышлениям. Позади скрипнула дверь, и послышалось деликатное покашливание. Он обернулся. На пороге стоял старший сыщик Тома.

— Входи, друг мой, — кивнул Марк и вернулся к своему столу. — Что скажешь?

— Как вы и приказали, мы ещё ночью установили наблюдение за домом Меро, — доложил тот. — Этим утром наш человек под видом покупателя зашёл в лавку и поговорил с аптекарем. Ему удалось выяснить, что господин де Перрен находится дома. Что нам делать дальше?

— Именно об этом я и думаю, — сообщил Марк. — Я уверен, что смерть госпожи де Шаброль и её отца — это дело рук де Перрена, но прямых доказательств у меня нет. Единственное, что теперь может подтвердить его вину, это обнаружение яда. Но, если я правильно понял мотив его действий, расправившись с этими двумя, ему уже незачем хранить яд, и он мог от него избавиться.

— А в чём состоит его мотив? — спросил Тома, подходя ближе.

— Месть вероломной возлюбленной и её отцу за клевету, которая привела его на каторгу.

— Вы полагаете, что это…

— Мне кажется, что это сам Матис де Серро. Да, этот человек выглядит намного старше, а по имеющимся у нас сведениям де Серро погиб в рудниках. И всё же, я почти уверен, что это он. Два года на каторге могут состарить человека и изменить его до неузнаваемости. А вот что делать с регистрацией факта его смерти я пока не знаю. Я отправил в рудник Гаспара, но он вернётся лишь через несколько дней. И у меня нет ничего, кроме «Вертрада» и вышивки с пеликаном, которые явно указывают на него, как на убийцу, но вряд ли будут приняты судом в качестве доказательства. Мне нужно, чтоб он сам признался в своём преступлении, но как этого добиться?

Марк снова посмотрел в окно.

— Гаспар ведь тоже может вернуться ни с чем, — заметил Тома.

— Верно.

— Может, допросить его с пристрастием?

— Оснований для применения пытки у нас нет. К тому же он очень болен, и может просто не выдержать её. Да я и не хочу его пытать. Давай поступим так: проследите за ним, выясните, каким маршрутом он обычно гуляет, расспросите людей на соседних улицах, может, он снимает там какое-то помещение, где мог бы хранить яд. Запросите сведения о нём в военной канцелярии. Он утверждает, что участвовал в войне и находился в плену. Это могла быть только предыдущая кампания короля Армана. Значит, сведения о нём должны быть там.

— Если он участвовал в войне в составе отряда какого-нибудь барона, то сведений о нём там нет, — возразил Тома. — Если только он нанимался на службу в армию короля… Но там слишком много документов.

— Всё равно ищите, — нахмурился Марк. — Мы не можем оставить его безнаказанным, не говоря уж о том, что это сейчас он мог счесть свою месть свершённой, но если вновь кто-то нанесёт ему обиду, не прибегнет ли он опять к проверенному способу наказания обидчиков? Мы должны уличить его в этом преступлении. К тому же обратитесь