"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Дорн смог это сделать! Магистр всё-таки продавил свою комиссию, и она дала заключение против того, на чём тридцать лет Общество получало значительные деньги от империи.

Дальше шла третья страница.

«Культура, поименованная заявителем „мучник“, по итогам испытаний и на основании протоколов, представленных действительными магистрами Дорном и Крамер, внесена в Имперский реестр возделываемых культур за номером двести семнадцать. Правообладателем записи признан землевладелец Войцех Мейер, надел сорок семь дробь два. Культура допущена к свободному возделыванию на землях империи с отчислением в казну установленной доли.»

Я откинулся на спинку и уставился в потолок.

Двести семнадцатый номер. Между тыквой обыкновенной и мятой полевой, надо думать.

— Ну? — Радован приплясывал у стола. — Что там? Войцех, не молчи, у меня сердце сейчас остановится!

— Читай сам.

Он схватил бумагу, впился глазами, и я видел, как он доходит до третьей страницы, потому что у него медленно отвисла челюсть.

— Двести семнадцать, — прошептал он. — Войцех. Ты в реестре.

— Мы в реестре.

«Четвёртая страница была короткой. Земельное Бюро выражало землевладельцу Мейеру признательность за содействие продовольственной программе в военное время и уведомляло, что испытательный срок по наделу сорок пять дробь В снят досрочно.»

Внизу стояла подпись Ганса Шредера и приписка от руки, мелким аккуратным почерком: «Я до сих пор считаю, что за месяц это невозможно. Приеду смотреть сам».

* * *

Тучницу я посадил в начале четвёртой недели.

Не для красоты. У меня в голове с того самого дня на площади, когда глашатай орал про голодную армию, сидела одна мысль, и теперь под неё наконец появилась земля.

Позвал я Бреннера.

Мы сидели вечером в кабинете, на столе стояла миска с мукой мучника, миска с семенами тучницы, кувшин молока и плошка топлёного сала, и сосед мой глядел на этот натюрморт с явным подозрением.

— Ты меня, Войцех, зачем звал? Вижу, что чекушку не поставил даже!

— Ты в армии сколько отслужил?

Бреннер помрачнел.

— Двадцать пять лет.

— Расскажи, чем кормят наших солдат?

Он посопел, потом махнул рукой и налил себе молока.

— Сухарями, — сказал он. — Сухарь ржаной, чёрствый, его в воде размочить надо, а вода не всегда есть. Крупу возили в мешках, крупа сыреет. Мясо солёное, от него пить хочешь так, что удавиться можно. — Он покрутил кружку. — Всё это в обозе. Обоз идёт три недели, дороги разбиты. Половину дорогой сгноили, четверть разворовали. До нас доходило хорошо если четверть.

— А если бы у тебя в подсумке лежала штука размером с ладонь, весом в четверть фунта, и она бы тебя кормила целый день?

Бреннер поставил кружку.

— Это как?

— Вот это мы с тобой и будем выяснять.

* * *

Возились мы полтора месяца.

Первым делом я посмотрел на всё это через Взор Фермера, и вот тут выяснилось интересное. За лето навык у меня подрос так, что система перестала отделываться общими словами.

/Мука мучника. Крахмал: 61%. Белок: 14%. Жиры: 3%. Влага: 8%./

/Тучница сизая, семя. Белок: 29%. Жиры: 41%./

/Расчёт суточной нормы для мужчины при тяжёлой нагрузке: недостаточно жиров./

Раньше она мне такого не показывала. Раньше было «питательная ценность сопоставима с бобовыми», и крутись как хочешь.

Дальше пошла работа.

Жир из тучницы мы били на маслобойке, которую Иржи собрал за три дня из бревна, клина и рычага, и первую партию масла испортили, потому что грели слишком сильно и оно пошло горечью. Вторую партию отжали холодным способом, и получилось густое зеленоватое масло с ореховым духом.

Белок брали оттуда же, из жмыха, оставшегося после отжима. Мололи его в муку и добавляли к мучниковой.

Топлёное сало добавили для калорий и для того, чтобы масса лепилась.

Соль. Сушёная зелень, потому что без неё на одном крахмале люди начинают болеть, я это помнил хорошо, хоть и не мог объяснить Бреннеру про цингу так, чтобы он поверил.

И щепоть сушёной пыльцы солнечника, которую я добавил на восьмой попытке от отчаяния, потому что первые семь партий плесневели на четвёртый день. Плесневеть перестало.

Форму искали долго.

Сначала я хотел прессовать в капсулу и даже пробовал набивать смесью пустые скорлупки от коробочек мучника. Красиво вышло, спору нет. Только скорлупа кололась в мешке, а вычищать её было мороки на полдня.

Плюнули и стали выпекать.

Ванда, если по совести, довела дело до ума не хуже нас с Бреннером. Она замешивала тесто круче, чем на хлеб, раскатывала пластом в палец толщиной, резала на бруски с ладонь и сушила в остывающей печи всю ночь. Получался тёмный плотный батончик, тяжёлый, как хорошее мыло, с ореховым запахом.

Грызть его насухо было можно, но зубы жалко. Зато если раскрошить в кружку и залить кипятком, через минуту получалась густая каша, а если залить холодной водой и подождать четверть часа, то тоже получалась, только медленнее.

Испытания я поставил на своих. Артель из двадцати мужиков на корчёвке три дня ела только батончики и воду, и Радован вёл ведомость с такой дотошностью, что мужики над ним смеялись.

На третий день Юрек подошёл ко мне и сказал:

— Господин Мейер, вы уж не серчайте. Работать можно. Сила есть, брюхо не подводит, спим хорошо. Только по горячим щам душа воет.

— Значит, есть над чем работать — сказал я.

/Рацион «походный брусок». Вес: 190 г./

/Покрытие суточной потребности мужчины при тяжёлой нагрузке: 94%./

/Срок хранения при сухом хранении: до 11 месяцев./

Одиннадцать месяцев.

Я поглядел на эту строку и подумал про обоз, который идёт три недели по разбитым дорогам.

* * *

Первую партию провизии для армии Бреннер увёз в Острог сам, никому не сказав. Я узнал об этом, когда он вернулся через четыре дня.

— Ты чего натворил? — спросил я.

— У меня в столичном интендантстве однополчанин сидит. Я ему двадцать штук отправил с оказией и письмо написал. Своей рукой, между прочим.

— И?

— И он мне ответил.

Бреннер полез за пазуху и выложил на стол смятый лист.

Я развернул.

Почерк был скверный, торопливый, и половина слов писалась с ошибками. Но смысл я разобрал с первой строки.

«Обозный полковник Клозе из провиантского управления Западной армии сообщал, что довольствие на пробу роздано караульной роте, что рота ела его четыре дня, что жалоб на здоровье не поступало, и что он, полковник Клозе, желает знать, какое