"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Фон Вальде поднял голову.

— Вы предлагаете мне дело?

— Я предлагаю вам корону, ваше сиятельство, — сказал я. — Только не ту, о которой вы мечтали. Тому, кто найдёт, куда за восемь лет уходило зерно из имперских складов, поставят памятник при жизни.

Он ушёл, не попрощавшись.

А через месяц из Острога пришло уведомление, что окружное управление наместника открывает дознание по старому делу о недостачах, и что для дачи показаний вызываются лица, поименованные в списке.

Первым в списке стоял Радован.

Он читал это уведомление, сидя на полу в коридоре, потому что ноги его не удержали. А потом заперся у себя и не выходил до вечера.

Вышел он с красными глазами, но с прямой спиной.

— Поеду, — сказал он. — Я всё помню, Войцех. До последней накладной. Я эти цифры четыре года во сне вижу.

* * *

От Изабелль Грейфам пришла одна-единственная записка.

Ни герба, ни печати, ни обращения. Просто лист, сложенный вчетверо, и три строки её твёрдым почерком:

'Закладная банкирского дома Розенберга по наделу 47-В погашена в полном объёме и снята. Расчётные бумаги высланы отдельно. Дом благодарит за исправность.

p.s. Я не ошиблась в вас. Ошиблась только в том, что решила, будто вас можно использовать'.

Я перечитал постскриптум дважды, положил записку в сундучок к остальным письмам и больше о ней не думал.

* * *

Юлиан Вернер объявился в конце октября.

Приехал верхом, один, в старом кафтане, и попросил доложить о себе, как положено, через слугу. Я велел проводить его в кабинет и налить чаю.

Он сел, оглядел комнату, в которой прожил полгода, и сказал:

— Я к вам наниматься, барон.

Вот честное слово, я такого не ожидал.

— Мне некуда деваться, — продолжал он ровно. — В столице надо мной смеются. В округе меня знают как человека, уморившего четыреста десятин. Денег у меня нет. Зато я умею вести хозяйство и умею считать, и вы это знаете лучше других, потому что видели мои поля до того, как они встали.

— Видел, — сказал я.

— Возьмите управляющим на дальний клин. На жалованье, без доли. Я справлюсь.

Я думал недолго.

Человек был въедливый, дотошный и работящий до одури. Всё, что его сгубило, это вера в имперский порошок и привычка гнать рекорд любой ценой. Первого больше нет, второе лечится, если рядом стоит кто-то, кто вовремя даёт по рукам.

— Возьму, — сказал я. — На двух условиях. Первое: катализатор на моей земле не появится никогда, даже в мыслях. Второе: если я говорю, что поле идёт под пар, оно идёт под пар, и спорить со мной вы будете до решения, а не после.

Вернер встал и коротко поклонился.

Работал он у меня потом одиннадцать лет.

* * *

Русло на центральный округ я потянул в ноябре.

Это оказалось легче, чем в первый раз, потому что теперь у меня был не один узел, а два, и второй, под усадьбой, за осень налился так, что светился на всю пещеру. От него я и повёл нитку, на юго-запад, через мёртвые земли, туда, где восемь лет назад из реестра вычеркнули сорок тысяч десятин.

Якорей там не было. Зато были люди.

Дорн уехал с первым семенным обозом и увёз с собой двести пудов семян мучника, шесть бочек грибной взвеси и подробное наставление, написанное мной от руки на двенадцати страницах. Как замачивать. Как сажать гнёздами. Почему нельзя сыпать катализатор. Что делать, если росток встал на стебле.

Он писал мне потом всю зиму.

Первые письма были злые: не всходит, вымерзает, мужики не верят, местный наместник требует бумагу с печатью. Потом пошли другие. К февралю в трёх волостях под Лемарком поднялись первые поля, и Дорн написал, что видел, как баба стояла на краю такого поля и выла в голос, а её никто не утешал, потому что все стояли и молчали.

К весне мучник сажали в одиннадцати округах.

Он рос хуже, чем у меня. Медленнее, реже, с провалами. Ему не хватало живки, и грибница добирала её из последних сил, и уровень поднимался не на шесть процентов в сутки, а на четверть процента.

Но он рос.

* * *

Радован женился в декабре.

Невесту звали Ядвига, она была дочерью преславицкого бондаря и держала моего помощника в кулаке с первого дня знакомства, за что я лично был ей благодарен.

Свадьбу играли в усадьбе, потому что больше нигде не помещались. Столы поставили в зале, в столовой и в коридоре, и всё равно половина народа гуляла во дворе у костров, благо декабрь выдался сухой.

Мать плакала. Элиза, которой шёл тринадцатый год и которая считала себя взрослой дамой, весь вечер строго следила за порядком на женском конце стола. Ванда командовала кухней и трижды подряд заявила, что всё пропало, а потом вынесла третью перемену. Лука напился и рассказывал молодым про пользу отвара пижмы так подробно, что невеста краснела. Бреннер притащил бочонок чего-то настолько крепкого, что Иржи потом клялся, будто у него нога заново заболела. Гжегош пришёл с женой и четырьмя детьми, и младшая его дочь весь вечер таскала со стола пироги. Даже Казимир Корн явился с подарком, и подарок оказался приличный, а Корн весь вечер жаловался на цены и уехал последним.

А посреди всего этого сидел дед Витольд.

Его привезли из деревни на телеге, укутанного в три тулупа. К зиме он совсем сдал, путал имена, звал Ванду покойной женой и спрашивал у Стася, где тут выход.

Но в тот вечер с ним что-то случилось.

Он оглядел зал, нашёл глазами Радована в новой рубахе, поманил его пальцем и сказал совершенно ясным голосом:

— Ну наконец-то, внучек. Я уж думал, не дождусь.

Радован опустился рядом с ним на колени.

— Витольд…

— Молчи, — старик похлопал его по руке. — Я знаю, что не внук ты мне. Я, парень, не всегда путаюсь. Просто мне так спокойнее, понимаешь? У меня своих-то никого не осталось. — Он пожевал губами. — Ты первенца-то Витольдом назови, а? Хорошее имя. Благородное.

— Назову, — хрипло сказал Радован.

— Ну вот и ладно.

Дед просидел с нами до полуночи, пил разбавленное вино, помнил всех по именам, дважды рассказал историю про то, как возил меня с картошкой в город и как мы объехали очередь у ворот. Потом уснул прямо за столом, и его отнесли