Многоликий странник - Кирилл Шатилов

с кружкой чего-нибудь горячительного и душистого. Не зря же он собирался после возвращения из Обители Матерей и доклада дяде в первую очередь созвать своих покорных служанок и на весь вечер и часть ночи закатить дружное купанье с перерывами на еду и смелые ласки. Теперь все это приходилось откладывать на неопределенное время. Кстати, дядя уже, наверняка, хватился его и отправил по его следам доверенных людей. Те успели сбегать до Обители Матерей и вернуться несолоно хлебавши. Дядя осерчал. Заволновался. Забеспокоился. Хорошо ещё, что Сима с младых ногтей научился все услышанное держать в голове и никогда ничего не записывать и не передавать никому чужих писем. Хорош бы он был сейчас, если бы вместе с кинжалом Хейзит нашел у него в складках одежды какое-нибудь тайное послание. Сима сам себе состроил рожу и довольно хохотнул. Нет, так просто его не возьмешь.

Потом он подумал об обратной дороге через подземелье и остановился, не обращая больше внимания на снег. Ему предстояло найти обратный путь в замок, но он не был уверен в том, что сможет это сделать. Сюда ведь его вел свет чужих факелов. И на дорогу он внимания обращал непозволительно мало. А по пути ему то и дело встречались боковые проходы и перекрестки, где-то он сворачивал, где-то шел прямо, одним словом, в обратном направлении он этот клубок точно сам не распутает.

Дойдя до амбара, по-прежнему гостеприимно распахнутого, он отрешенно заглянул внутрь. Никого. Лестница на месте. Ну что, ты спускаешься, словно спрашивала она. Сима угрюмо мотнул головой. Сейчас он чувствовал себя не только безоружным, но и беззащитным. Если бы боги смилостивились над ним, он готов был пожертвовать ради скорейшего возвращения домой всеми своими служанками. Если он погибнет, зачем они ему? Одну или двух он бы, конечно, постарался оставить, но остальным бы сам перерезал нежные шейки. А что если дать зарок так и поступить, если боги, пусть даже сама Квалу, его спасут? Его жизнь за жизнь нескольких хорошеньких девиц. Очень даже справедливый обмен. Ну, Квалу, или кто там ещё, вы готовы вызволить меня из этой передряги?

Боги равнодушно молчали.

За спиной Симы раздались голоса. Шумные, почти кричащие. Но совершенно непонятные.

Забыв про холод и усталость, он машинально юркнул внутрь амбара и хотел было ещё и захлопнуть за собой створки, да вовремя спохватился, что раз говорят громко, значит, его пока не заметили, а закрывающиеся ворота, такие большие и наверняка скрипучие заметят в два счета. По лестнице, однако, спускаться сразу не стал. Снова любопытство победило в нем страх. Сима залег в снег и с замирающим сердцем подполз на локтях к краю створки. Голоса не стихали, и по ним можно было более или менее точно судить о том, что говорившие сейчас находятся там, где он недавно был – возле избы.

И в самом деле, высунувшись ровно настолько, чтобы видеть заснеженное пространство одним слезящимся глазом, он различил три фигуры, с головы до ног закутанные в мех и вооруженные короткими луками. У одного из троих за спиной болтался переброшенный через плечо меч. Зверье! Это они! Настоящее лесное зверье! В каких-то нескольких шагах от него. Только они могут так грубо орать, так неуклюже носить меч и так по-детски обрезать луки. Насчет последнего он прекрасно сознавал, что с короткими луками в Пограничье орудовать удобнее, но не мог побороть внутреннее отвращение. Так вот вы какие, извечные враги Вайла’туна! Дикари! Как вас там? Шеважа… Вот и свиделись! И где?! Не в лесу. На земле вабонов! Как бы сказали тупоголовые сверы, в пределах видимости замка. Да когда такое бывало?!

Между тем вся троица, нигде не задерживаясь и не останавливаясь, по-хозяйски, не стряхивая снега с шуб, прошла в избу. Словно прекрасно знала, что её там не подстерегает никакая опасность.

Сима смотрел уже в оба глаза. Он ждал продолжения. Не могло же все на этом закончится. Он всегда представлял себе, что шеважа кочуют целыми табунами, или племенами, или ордами, кто их там разберет, но уж никак не троицами. Значит, жди новых шуб. Ишь как вырядились! Не всякий эдель зимой себе такое буйство меха может позволить. Да и каждый дикарь едва ли. Видать, непростые гости пожаловали. У них ведь там тоже, скорее всего, всякие начальники и вожди имеются. Тем, наверное, и уединяться по трое сподручно. Точно, так и есть! Три вождя пришли в заброшенный торп на свой хрю-хрю, на сходку звериную, думу думать в уюте чужой избы. Сима даже развеселился, размышляя над идиотизмом такого предположения.

А мне-то что теперь делать прикажете? Задом-задом, обратно в норку? Или продолжения ждать? Или вон из амбара, через низенький забор и в бега? Народ звать? Ага, ещё чего! Пойдут они чужой торп отвоевывать с кольями да лопатами, конечно. Ещё и ему достанется. За что-нибудь. Тэвил! Ну, ты и влип, однако!

На самом деле Сима даже не догадывался, насколько влип. Если бы он смог почувствовать обращенные на него сейчас из-за заснеженных кустов враждебные взгляды, хотя бы только те, что хищно щурились поверх оттянутых к плечам упругих стрел с каменными жальцами наконечников, даже ему от отчаяния расхотелось бы жить. Но он не видел их и не чувствовал, а потому преспокойно лежал в шаге от спасительной ямы и вызывал среди затаившихся наблюдателей волну разногласий.

– Он царапает меня ножом, – прошипел Чим, сын одноглазого Зорка, ни к кому не обращаясь, но зная, что его услышат.

– И меня, – как всегда поддакнул ему Итик.

На языке кен’шо это означало «раздражать».

Оба мальчугана следили за острием стрелы, зажатой в огромной пятерне Гури. Гури целился точно в человека, но тетивы пока не натягивал в отличие от доброго десятка лежащих в снегу слева и справа от него стражей.

– Илюли36 убьет моего отца, – продолжал шипеть Чим, имея в виду одного из вошедших в Дом.

– Не бойся, – не оглядываясь, заверил его Гури. – Илюли сам боится.

– У него нет оружия, – понял, что имеет в виду старый воин, Итик. – Он не может убить.

– Тихо! – шикнули на говорунов с обеих сторон. – Тихо!

У них не было приказа никого убивать. Только защищать. На то они и стражи. Вот если бы на подступах к Дому или в Доме оказались те, кто отважился бы помешать Гелу, молодому, но уже испытанному вождю клана Тикали, сыну Немирда, и Зорку, вождю клана Фраки, брату Немирда, сойтись на встречу и совет с третьим, никому не известным