Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин

было. Было бездумное «я», качающееся в вязкой тошнотной темноте, в липкой дряни, от которой было тяжело дышать. Я чувствовал себя одновременно очень злым и очень-очень уставшим. Несмотря на эти чувства, было четкое осознание, что они не принадлежат мне, а навязаны со стороны кем-то другим. Не далеким, не посторонним, а очень близким. Не по духу, а физически. Ощущения без осознанности, эмоции без привязок, да липкая тьма, вынуждающая тратить все оставшиеся силы на дыхание.

…откуда? Как? Что… произошло?

Медленно, чуть ли не откусывая черный воздух, я пытался разобраться, сориентироваться. Получалось отвратно, но получалось.

Не было никакого города или поселения, куда вёл меня Крис Кинкейд и следы гусениц танка. Был бандитский лагерь, россыпь дощатых домов посреди леса, прикрытых листвой крон и маскировочными сетями. Некий перевалочный пункт, полный людей и человекоподобных ублюдков-мутантов, вооруженных самопальным огнестрелом. Оборванные, грязные, разобщенные, они расслаблялись в относительно безопасных условиях. Обстановка не особо отличалась от Свободного города, если не считать того, что при нашем появлении много кто хватался за пушку. Точнее, при моем.

Кинкейда здесь знали. Сперва я не придал этому значения, а потом… стало поздно.

Он привёл меня к хибаре, возле которой уже стояла очередь вооруженных людей. К молекулярному принтеру, на котором мне должны были распечатать майку. Мол, «нужна майка, не будешь же ты напрягать голым торсом народ. Не парься, у меня найдется терракоин на это дело. Потом пойдешь выяснять, что тебе надо». Звучало логично и правильно, моя рожа местных реально напрягала, а вот штаны и ботинки оказывали обратное воздействие. Следы танка я потерял, поэтому без каких-либо задних мыслей сам встал в очередь, довольно медленно продвигающуюся вперед. Сам встал, а Крис исчез.

Меня тогда увлекли попытки понять, как и чем живут местные. На охотников они не походили, мы находились за сотни километров от густонаселенных территорий, а значит, грабить тут было некого. Однако, народа обоего пола, грязного, неухоженного, но отнюдь не подыхающего с голоду, тут было полно. Я наблюдал, присев на корточки, чтобы казаться менее опасным и не получить случайную пулю. Затем, в какой-то момент, металлический щелчок, ощущение холода на голове, тьма.

Липкая прожорливая тьма, в которую я погрузился, как в смолу. Теперь я ей дышу и, кажется, с каждым вздохом все легче и легче. Только дышать. Не видно и не слышно совершенно ничего.

— А что должно быть? — едко спросил неожиданно появившийся передо мной человек, — Ты внутри собственного черепа, дебил. Думал, тут золотой дворец со шлюхами и вискарь реками течет?

Я не видел его ни разу в жизни, но узнал сразу же. Сутулый, высокий, тощий, лет пятидесяти пяти на вид, хотя я точно знал, что ему не больше сорока трех. Лицо как будто вырезано из гранита, резкое до отторжения. Тяжелый взгляд карих глаз и порочная усмешка подонка, знающего истинную суть мира.

Джек Регал. Крикун.

Король воскресшего рока, вновь поднявшего голову в тридцатые. Не просто поднявшего, вскинувшего. Олдскул, вышедший на новые обороты, захвативший умы и выдувший мозг из миллионов и так не слишком полных молодых голов. Большей частью — благодаря этому ублюдку, Новому Королю. Иконе и глашатаю воспрявшей музыкальной традиции, его знамени, его иконе. Секс, наркотики и рок сотрясли Землю, когда из преисподней выполз этот козёл.

На самом деле его звали Дерек Спиллсвелл, он был хорошо отдрюченным жизнью сиротой из Бруклина, района Нью-Йорка. Сын иммигрантской пары, норвежки и венгра, этот придурок рано остался сиротой, сполна хлебнул прелестей улиц крупнейшего города на планете, наглотался разной дряни так, что у него огрубели голосовые связки. Когда к нему пришла слава, на гребне которой он понесся прямо в могилу, вся жизнь Джека Регала представляла из себя бесконечный праздник. Девки, наркотики, музыка. День за днем, неделя за неделей, год за годом. Сотни скандалов, тысячи исков, миллиарды поклонников. Реки женских слёз.

Всё это знание вливалось в меня при виде Регала как будто концентрированным потоком данных.

— Я был просто удачливым сукиным сыном, — мрачно ухмыльнулся стоящий передо мной человек, — А вот ты, Маттиас… вот ты реально был конченой мразью! Кто бы мог подумать…

Имя ударило меня как обухом. Стоять, пялиться на знаменитого алкаша, а потом неожиданно понять, что ты не в виде чудовища с рожей, способной вылечить любой запор, а в своём родном теле? Плевать на тело… память!!

Маттиас Хемсворт, Техас, год рождения тысяча девятьсот восемьдесят третий. Старший сержант Армии США, специальные операции. Шесть наград, сотня боевых выходов. В две тысячи четвертом получил контузию на Балканах и с десяток осколков в мясо. Выбираться пришлось самому, меня списали как потерю. Это заняло почти месяц. Оставшееся мясо зажило, а вот мозгоправы, посовещавшись после обследования, настояли на комиссовании с почетом. Их было сложно осуждать. У меня был ПТСР и непонятные рубцы на печени, зато не было одного глаза, двух третей члена, способности иметь детей, а также, благодаря осколку, попавшему в череп (из-за которого я лишился глаза), возможности спать более четырех часов подряд.

На гражданке с таким набором мне было делать нечего, поэтому я отправился искать себе смерти среди «диких гусей». И искал её еще целых восемнадцать лет, отправив к праотцам кучу народа, пока снайпер в Нигерии не запустил мне семь-шестьдесят-два в брюхо. Сзади.

Стою, вспомнив, кто я, разглядываю своё собственное тело. Крепкое, жилистое, знакомое, исчерченное шрамами. Четыре пулевых, с десяток ножевых, ожоги, осколочные. Я много раз ходил по краю, но всегда оказывался в дамках.

— Тот еще урод, говорю же, — мрачный удовлетворенный тон Кри… Джека сменился удивлением, — Опа! И ты здесь!

По сравнению с нами, обычными людьми, Яго выглядел устрашающе, гротескной пародией на человека. Сейчас, глядя на «свое» тело, я не понимал, как такого зверя пускали в города, как Крис вообще не сдох от ужаса, увидев такого монстра рядом. Не истощенный, не изголодавший, мутант был похож на машину, созданную для убийства всего живого, особенно с этим мрачным выражением лица и глазами, прячущимися в тени надбровных дуг. Каждая из его рук была толщиной с моё бедро, а уж если брать дохловатого Регала, то там вообще речь шла о туловище.

Но это было не самым странным, от Яго, того самого Малого, шла своя река информации. Если Джек Регал ощущался кислотной вечеринкой, лихорадочно-ядовитым морем похоти, алкоголя и остервенелой ярости, то мускулистый монстр был чем-то противоположным. Спокойствие, одиночество, печаль. Однообразные странствия по разнообразным местам. Тоска и обида. Насилие? Да, но как нечто неважное, какое-то побочное явление, тут