Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— Вот. Теперь с этим покончено, — добавила она более уверенно, тоном Саманты Гарри. — И что ты теперь обо мне думаешь? Хочешь выкинуть из постели, или займемся любовью, а?

Джерри не знал, что думать. Он еще и проснуться-то не успел, когда она все ему выложила, он даже не сообразил, стоит ли на нее обижаться. Теперь, когда Соня заставила его рассмеяться, опять превратившись на несколько секунд в Саманту Гарри, рассердиться было трудно, тем более что она сунула руку под одеяло и, глядя на него своими огромными зелеными глазами, принялась гладить его.

— Должен признаться, роль порнозвезды тебе вчера удалась, — сказал он.

Соня облизнула губы и примостилась поближе.

— Для «орудия Пентагона» ты тоже сработал неплохо.

— Орудие Пентагона?..

— Забыл, что рассказывал о себе Саманте Гарри? Про свою работу в Калифорнии, про эти «сани» для вашей «Космокрепости», и что ЕКА хочет нанять тебя на работу над…

— О, Боже! — простонал Джерри, разом все вспомнив. Он рассказал этой женщине историю своей жизни, полагая, что подцепил английскую деваху, а теперь оказывается, она русская!

Соня рассмеялась.

— Сказать тебе, о чем ты сейчас думаешь? — спросила она. — «А вдруг она русская шпионка?»

Джерри покраснел.

— Чушь, конечно, когда ты сама так говоришь… — пробормотал он.

— Вовсе нет, Джерри, — хитро улыбаясь, сказала Соня. — Я обвела тебя вчера вокруг пальца, разве нет? Может, я и сейчас тебя обманываю, а? Может, я и в самом деле агент КГБ… — Она подмигнула. — А то и хуже — еще и ЦРУ! А в этом случае…

— Что в этом случае?

— В этом случае, милый, поздно что-либо предпринимать, — закончила она, поглаживая его самое чувствительное место. — Так что, как принято говорить в нашем порнобизнесе, ни о чем не беспокойся, ложись на спину и наслаждайся жизнью.

— Но ты ведь не шпионка, правда? — спросил Джерри за вызывающе дорогим ленчем — суп из омаров, сырые устрицы, черная икра, шампанское, — который они, проведя все утро в постели, заказали прямо в номер.

— Нет, конечно, Джерри, — ответила Соня серьезно. — Я всего лишь обыкновенная молодая москвичка, которая работает в Брюсселе, промотала уже половину двухнедельного отпуска и очень хотела развеяться…

— Но это наверняка не все, что ты можешь рассказать о себе.

— Думаешь? — спросила Соня немного рассеянно.

— Уверен.

— Почему?

— Потому что у каждого человека есть что-то за душой.

Когда принесли завтрак, Соня ушла в ванную, а Джерри накинул халат и впустил стюарда. Теперь они сидели за маленьким столиком друг напротив друга: Джерри в халате, а она нагишом. Почему-то ей вдруг стало неуютно и беспокойно.

— У меня нет… — Соня погрустнела. — Во всяком случае… Знаешь, я не похожа на тебя, у меня нет великих идей насчет будущего, и меня совсем не тянет изменять мир…

— А как же девичьи мечты? И их не было?

— Были, конечно. Но ничего грандиозного, ничего такого, чего бы я уже не достигла.

— Расскажи.

— Да не о чем, в общем-то, рассказывать.

Джерри подмигнул, встал и скинул халат на пол.

— Ну вот, у меня ты видела, теперь покажи, что у тебя.

Соня рассмеялась. Джерри снова сел, откинулся на спинку кресла, взял свой бокал и взглянул ей в глаза.

— Как сказала бы наша подруга Саманта, давай, милашка, открой мне тайны своей души, — сказал он с жутким британским произношением, отчего у нее сразу полегчало на сердце.

И Соня начала рассказывать. Как росла в своем Ленино, как много значила для нее возможность свободно ездить по всему «западному Диснейленду» и как эта маленькая мечта, столь невзрачная и эгоистичная по сравнению с его мечтами, заставила ее выбрать службу во внешней торговле…

Соня умолкла на несколько секунд, налила себе еще бокал шампанского, выпила — должно быть, для храбрости — и ни с того ни с сего принялась рассказывать этому голому мужчине, с которым они еще вчера были совсем чужими, этому — подумать только! — американцу о Юлии Марковском, как она предала его, и их любовь, и дело, которому собиралась себя посвятить, все предала, едва люди из «Красной Звезды» поманили ее, предложив жизнь на Западе.

— И знаешь, что во мне хуже всего, Джерри? — спросила она. — Я ни капли об этом не жалею! Я добилась, чего хотела, и все оказалось именно таким, как мне представлялось! Я просто счастлива, что решилась уехать, и сделала бы это еще и еще! — Она вздохнула, поковыряла вилкой в раскрытой раковине устрицы и, отведя взгляд в сторону, тихо добавила: — Видишь, какое мелкое я на самом деле существо…

Джерри встал, подошел к ней, положил руку на плечо, другой нежно приподнял ее голову, чтобы она видела его глаза и мягкую улыбку.

— Эй, подруга, похоже, во всем Париже ты выбрала чуть ли не единственного человека, который точно знает, что это совсем не мелко.

Не понимая, к чему он клонит, Соня выпрямилась и откинула голову.

— Я с детства мечтал о полетах к Луне и Марсу, а ты мечтала о жизни на Западе, — сказал Джерри. — Я всю свою жизнь искал способ отправиться к далеким мирам моей мечты, и теперь, если хватит смелости, мне это может удаться. Ну, в определенном смысле, конечно…

Глаза у Джерри горели так ярко, что ее грусть начала таять, как туман под, лучами восходящего солнца, хотя она и не понимала, почему это так.

— Что-то до меня не доходит, — призналась Соня.

— Я тебе рассказывал вчера про своего дядюшку Роба? Рассказывал?

Она кивнула.

— Роб как-то сказал мне одну вещь, которую вычитал в юности и запомнил на всю жизнь. Мне тоже это запомнилось. «Человек может ходить по водам. Надо отказаться от всего остального ради одной цели — и тогда наверняка получится!»

— И что?

— А то, что мне теперь надо собраться с духом и сделать это, — сказал Джерри, буквально сияя. — Но ты-то, ты это уже сделала, Соня. Все оставила позади, отказалась от всего важного для тебя, чтобы сбылась мечта маленькой московской девчонки, — и прошла по водам!

У Сони на глазах стояли слезы.

— Джерри, ты бесподобный мужчина, — сказала она. — Кто-нибудь из женщин тебе это уже говорил?

— Нет, — ответил он вполне серьезно. — Никто не говорил.

И они обняли друг друга.

Так все и началось.

Именно так.

После полудня они гуляли по парижским улицам и разговаривали. О том, как она росла в Москве, а он — в Лос-Анджелесе. О фильмах, которые они видели. О Париже. О французской кухне. О том, как, должно быть, интересно жить в одном из плавучих домов, что