Небо в кармане 5 - Владимир Владиславович Малыгин

Последнее явно лишним было. Пока я ищу слова, в разговор вступает Второв, достаёт из жилетного кармана визитку и протягивает девице:

— Подрастёшь, найдёшь меня в Петербурге. Будет тебе работа. А пока лукошко своё забери да назад ступай, — поворачивается ко мне, смотрит с укоризной. — Сейчас бензин привезут. Какие у вас дальнейшие планы?

— Заправляем самолёт и отдыхаем. Погода хорошая, наверняка и завтра такая же будет. И солнышко вон какое яркое, — глянул вслед успевшей отойти на десяток шагов понурой девчонке, смутился. Доигрался, дурень! И тут же постарался выкинуть всё лишнее из головы, о деле думать пора. Подставил лицо ласковым лучам, зажмурил глаза. И добавил, наслаждаясь прохладным ветерком на губах. — Надо бы разузнать, во сколько тут светает.

— Зачем?

— Вылететь по темноте, самым ранним утром, с таким расчётом, чтобы уже к полудню быть в Екатеринбурге. Там обедаем и летим дальше, в Омск. Если, конечно, в Омске нас не как здесь встречать будут.

— Встречать будут, — кривится Второв. Какое-то время тоже смотрит вслед уходящей девчонке, вновь вызывая у меня чувство неловкого стыда, и разворачивается ко мне. — Здесь нас уже никто не ждал, время прибытия давно прошло. Вот они и свернулись.

— Прибытия, — морщусь. — Мы же не на поезде с вами едем, Николай Александрович, а на самолёте. Это там прибывают, а мы прилетаем.

— Да какая разница, — машет рукой компаньон. — Что прибытие, что прилёт. Смысл-то один.

Спорить пока не стал, не хочу при собравшейся толпе народа что-то доказывать. Потом всё выскажу. Выбрасываю из головы всё, никак не относящееся к делу — большегрудых стройных девиц с понуро опущенными головами, компаньона с его пофигизмом. Дело делать нужно.

— Тогда телеграфируйте в Екатеринбург своим друзьям, передайте, чтобы ждали до последнего. Да и пусть сразу точное место приземления укажут. Чтобы в случае чего не искать, как сейчас.

— Сегодняшний случай это просто досадное недоразумение, — попытался тут же оправдать своих местных знакомых Второв.

— Вот чтобы подобных недоразумений больше не было, сделайте так, как я прошу, — нет у меня желания вступать в спор.

Прохожу чуть вперёд, толпа передо мной молча расступается, оставляет пространство для манёвра. Опасаются, что ли? Осматриваю поле передо мной. А ведь не получится прямо взлетать, не успеем скорость набрать. Вроде бы как овражек впереди? Очень уж характерная складочка там просматривается. Сам не иду, оглядываюсь на сопровождающую меня толпу, выдёргиваю из неё первого попавшегося на глаза парнишку и посылаю на разведку.

Я в сапогах, но и то колючую стернь под подошвами чувствую, а они почти все с голыми ногами, без какой-либо обувки. И не боятся же проколоть ступни. Помню, как-то в раннем детстве повезла матушка нас с братишкой к себе на родину, в село, показать, как она когда-то жила. А там уборочная страда в разгаре, комбайны в полях пылят, грузовики с зерном туда-сюда шмыгают. Нам же любопытно, мы и сунулись поближе к технике, собственными глазами увидеть то, о чём раньше только на экране телевизора наблюдали. Там-то на поле я и увидел первый раз в той моей жизни, как местная ребятня в отличие от нас, городских, по колючей стерне голыми ногами бегает. Ради интереса попробовал, ну а если честно меня тогда просто на слабо взяли, скинул сандалии и после первого же шага скривился от боли — ногу до крови уколол, пальцы ободрал. На радость пацанам, и себе на горе. Было дело. Воспоминание о давно ушедших днях навалились горечью утраты и сразу же схлынули, оставив в душе лёгкую грусть. Было и прошло. Надо жить настоящим…

Парнишка сайгаком ускакал, только пыль за ним заклубилась, и ещё топот долго слышался. Здесь весна поздняя, земля не до конца оттаяла. Снег совсем недавно сошёл, ледохода все ждут, а сегодня, как мне Второв признался, ночью заморозок ударил, и всё проморозил. Потому и топот слышно. Голыми пятками, да по твёрдой земле. И не мёрзнут. Бр-р

Насторожился, какие-то знакомые звуки гомон толпы перебили. Прислушался, задрал подбородок, покрутил головой, навёлся на источник звука. В стороне увидел среди редких по эту пору облаков огромную стаю перелётных птиц. Гуси. Густо на север идут. Летели бы над нами, полнеба бы серой тучей точно закрыли…

* * *

Взлетели по темноте. Для выдерживания направления на разбеге запалил далеко впереди небольшую охапку сена. Да не сам запалил, я в этот момент в кабине сидел, к взлёту готовился. Пришлось озадачить за вознаграждение малое вчерашних мальчишек. Под такое дело их даже из дома выпустили в эту пору.

Они и разложили под моим чутким руководством кострище шагах в пятидесяти от самолёта. Одно. Больше не нужно, для выдерживания направления и этого хватит. Да и сено чужое, не своё, брать без спроса и разорять какого-то хозяина нет желания. Копна у него не резиновая, до первой травы домашнюю скотину чем кормить будет? То-то.

Ну и постарался так сделать, чтобы тлеющие искры после моего взлёта дальше на сено не улетели. Потоком воздуха от винта на максимальном режиме не то, что костёр, саму копну запросто сдует.

Немного попрыгали по полю, оторвались от земли метрах в десяти от костра и резко пошли в набор высоты. Воздух холодный, плотный, мотор тянет ого-го как, самолёт словно на дрожжах пухнет, ввысь лезет, прямо в черноту ночи, только успевай его придерживать да за углом атаки и скоростью приглядывать. Чтобы первый не рос, а вторая не падала.

Ну и вдвойне хорошо, что авиагоризонт имеется, да приборная доска слегка подсвечивается, а то в такой темноте можно запросто пространственную ориентировку потерять.

В кабине холодно, заслонку подачи горячего воздуха из моторного отсека пока не открывал, не хочу расслабляться. А так морозец бодрит, голова лучше работает. Всё-таки ещё ночь, можно сказать, и спать хочется сильно.

А ещё в кабине царит тот своеобразный запах, который присущ любой новой технике — смешались в один непередаваемый аромат запахи свежей древесины, масла и бензина, железа и кожи, краски и лака. И неба…

После взлёта больше всего опасался наткнуться на какую-нибудь перелётную стаю. Всю ночь эти проклятые гуси гоготали в небе над нами, тревожили и не давали спать, потому что во всех цветах и красках ясно представлял себе последствия подобного столкновения с крупной дичью. Но нам повезло, мы удачно взлетели, набрали высоту и взяли курс на Екатеринбург.

— Николай Александрович! — наклонился к