Небо в кармане 5 - Владимир Владиславович Малыгин

диковинную птицу глазами хлопает. Лучше бы поесть чего принесли, а не стояли бы здесь соляными столбами. Есть-то уже хочется, а от самолёта всё равно не отойти. Охрана охраной, но я уж лучше сам за сохранностью и целостностью своего имущества присмотрю…

Компаньон вернулся через час. Хорошо, что с хорошими вестями, и ещё лучше, что не один пришёл. Не с кузнецом, нет, нам кузнец не нужен, а вот девица… Девица нужна. С лукошком. Точнее, с его содержимым. Запах которого я издалека учуял. Ветер в мою сторону дул, вот я загодя и унюхал, что сбылось моё самое сокровенное сегодняшнее желание — калории восполнить. По-простому — брюхо набить.

Николай Александрович, святая душа, первым делом рассказывать принялся, мол, всё разузнал. Да быстро сообразил, что меня сейчас его рассказ меньше всего интересует. Проследил за направлением моего голодного взгляда, хмыкнул понимающе и этак с ленцой произнёс:

— Никак оголодали, Николай Дмитриевич? — и улыбается. И смотрит снисходительным таким взглядом. — Да вы не стесняйтесь, ешьте. Это я для вас из трактира прикупил. Корзинку, правда, вернуть придётся.

А в лукошке еда, пироги горячие, в холстинку укутанные, чтобы не остыли. И молока бутыль литровая.

Девица хоть и смущается, глазками быстрыми на меня и на птицу диковинную постреливает, но дело своё туго знает, — на той же холстине всё содержимое лукошка выложила и с поклоном предложила откушать барину.

Я и откушал, отказываться не стал. И мне хватило. Даже молоко, от которого в обыкновенное время меня просто воротит, всё до капли выпил. А Николай Александрович отказался, мол, перекусил уже. Вот же ж! Я тут охраняю и голодаю, а он там вместо того, чтобы делом заниматься, брюхо в трактире набивает!

Покосился на компаньона, хмыкнул и эдак с издёвочкой, долг же платежом красен, поддеваю Второва:

— Говорите, корзинку вернуть придётся? А девицу, выходит, оставляем?

У девчонки после этих моих слов холстинка с корзинкой из рук вывалились. И сама на ногах не удержалась, на попу шмякнулась. Хорошо, что стернь уже утоптали, а то бы непоправимое случилось. Николай Александрович на меня смотрит, понять ничего не может:

— Какую девицу?

— Так эту, — киваю на сидящую девчонку.

— Зачем? — недоумевает Второв. Похоже, воспринимает мои слова на полном серьёзе. М-да, нужно как-то полегче с шутками, не понимают они тут моего юмора.

— С нами будет, — вздыхаю. Простые вещи объяснять приходится. Ну а что? Шутить, так шутить до конца. Иначе неловко может выйти. — Кто в полёте нам кофий подавать станет?

— Кто? — Николай Александрович переспрашивает. Соображает и переводит взгляд на ошалевшую девицу. Улыбается. Похоже, моё предложение ему нравится. Тогда закрепляем успех:

— Так она, девица ваша, — указываю на несчастную. — На земле горничные имеются, а в самолёте будет…

— Самолётничная? — вклинивается с догадками Второв.

Ух, ты! Шутит или на самом деле так думает? Теперь уже я сомневаюсь. Но линию свою гну. Но на девчонку поглядываю, как бы слезу не пустила, истерику не закатила. Впрочем, народ здесь крепкий, ко всему привычный, и мои слова, похоже, сильного неприятия в девице не вызывают. Как бы и вправду не пришлось её с собой брать. А господа полицейские-то как взволновались, прислушиваются, про охрану самолёта забыли, поближе к нам подошли, чтобы ни одного словечка мимо ушей не пропустить. Как бы проблем не нажить. Что-то я зашутился, нужно как-то в обратную отрабатывать:

— Стюардесса будет, — впервые запускаю в оборот новое слово. — Наймём, платить за работу станем.

Вижу, заинтересовалась девчонка. Испуг в глазах медленно, но верно сменяется расчётом и интересом. Головой крутит, смотрит то на меня, то на Второва. Похоже, ему больше, чем мне доверяет и хорошо заметно, что удивляется. Как это так? Такой молодой я и так запросто со старшим мужчиной разговариваю. Он же и одет богато, и усы у него ого-го какие. Не то что я, молодой и…

Ну, да, из трактира же он её выдернул. Ещё и за обед заплатил, за содержимое лукошка. Богатый господин, не иначе. Наверняка и кошелёк пухлый засветил, когда рассчитывался, и цепочку с часами золотую. А я так, кто-то вроде извозчика.

— А что, я и не против, — неожиданно соглашается с моим предложением Второв.

Кто-то из полицейских крякает, а Николай Александрович увлечённо вещает. — В походе без девки никуда. Она и постирать может, и приготовить.

Окидывает её оценивающим взглядом и добавляет:

— И вообще пригодиться может.

Девчонка вспикивает, крутит головой, переводит взгляд со Второва на меня, с меня на полицейских и неожиданно тонким голоском пищит:

— Пожалейте, дяденьки! Нешто можно простому человеку подобно птице в небе кувыркаться? — оглядывается на самолёт, встаёт с самым что ни на есть деловым видом, отряхивает сарафан, останавливает взгляд на открытой двери, какое-то мгновение молчит и вдруг выдаёт. — Да меня мамка не отпустит!

— Ну-у, — тяну. Не ожидал такого ответа. Это что, она как бы и согласна с нами уйти? Только лишь мамка препятствием является? Ну и времена, ну и нравы.

А сам ещё разок девицу осматриваю. А ведь красивая девка, кровь с молоком, всё при ней. Годков маловато, как на мой взгляд, но сейчас это норма. Рано они во взрослую жизнь входят, очень рано.

А шутка моя далеко зашла. Начали со смешков, с шуточек и уже раз — судьбу чью-то решаем. Во время-то странное!

И ладно бы всё, да только что я с ней потом делать буду? Когда в Москву вернусь? В качестве прислуги, да и вообще пользовать? Там таких пруд пруди, если замудриться, так ещё и получше найти можно…

Нет у меня никакого желания уподобляться нынешней аристократии и вообще нынешним богатеям, для которых подобное считается нормой. Поматросили, попользовали для утех и бросили. Вон и Второв молчит, вроде бы как и всё равно ему, но в сторону отвернулся, как бы мне право принятия решения отдал. О чём думает, непонятно.

Нет, не до девицы мне сейчас. А так бы хорошо сейчас было… Нет!

Лихорадочно соображаю, как бы из всей этой шутки выкрутиться. Куда-то не туда она зашла.

— Ну-у, — ещё раз произношу то же самое, изо всех сил тяну время и, кажется, нахожу выход:

— Если мамка не отпустит, то и мы тебя с собой брать не будем!

Полицейские расслабляются, даже улыбаются довольно. А девица неожиданно удивляет. На лице возникает выражение настолько явного разочарования, даже обиды, что чувствую себя сильно виноватым. Смотрю на эти огромные глазищи, наполненные горькой влагой, и не по себе мне становится. Доигрался. Понимать же нужно, в каком именно обществе живёшь.

— Как же