Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

скептически прищуренные глаза, откровенная скука. Для большинства из них мы были циркачами, которых пустили в храм войны. Фокусниками, обещающими достать кролика из цилиндра, когда армии нужны пушки и фураж.

Но смотрел я только на Каменского.

Он был огромен в своей медвежьей шубе, которую даже не подумал скинуть на руки денщику. Лицо его, красное с мороза, казалось высеченным из гранита, по которому прошлись зубилом, оставив глубокие борозды морщин. Взгляд из-под кустистых седых бровей был тяжёлым, давящим, лишенным и тени той благосклонности, на которую я, признаться, втайне надеялся после нашей первой встречи.

Сегодня он пришёл не слушать обещания. Сегодня он пришёл судить.

— Вольно! — гаркнул он, хотя никто и не думал шевелиться, кроме вытянувшихся в струнку караульных у дверей.

Каменский прошёл к центру залы, игнорируя предложенное Иваном Дмитриевичем кресло. Его сапоги гулко стучали по паркету, и этот звук в тишине комнаты казался ударами молота. Он остановился в двух шагах от стола с аппаратурой, снял перчатки и с размаху бросил их на подоконник.

— Ну-с, господин Воронцов, — голос фельдмаршала прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Игры кончились.

Я сделал шаг вперёд, склонив голову ровно настолько, чтобы проявить уважение, но сохранить достоинство.

— Мы не играем, Ваше Высокопревосходительство. Мы готовы к работе.

— Готовы? — он хмыкнул, и этот звук не предвещал ничего хорошего. — В Петербурге мне докладывают, что вы тут чудеса творите. Молнию запрягли. А мои интенданты докладывают, что вы сожрали столько меди и леса, что хватило бы на оснащение двух полков.

Свита за его спиной одобрительно загудела. Кто-то из генералов, тучный, с одышкой, прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

— Баловство одно. Деньги на ветер, когда солдат кормить нечем.

Каменский поднял руку, и гул мгновенно стих. Он подошёл вплотную к столу, нависая над хрупким механизмом телеграфа, как грозовая туча над скворечником.

— Я старый солдат, Воронцов, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово впечатывалось в сознание. — Я не верю в фокусы. Я не верю в магию. Я верю в надёжность. Если ваша машина даст сбой в бою, если она приврёт хоть на букву — погибнут люди. Русские люди. Вы это понимаете?

— Понимаю, — ответил я. Голос мой был ровным, ледяным, хотя внутри всё сжалось в тугой ком. Я чувствовал себя студентом, который выучил билет, но знает, что профессор намерен его завалить, задавая вопросы не по предмету, а по жизни.

— Надеюсь, — Каменский протянул руку и грубо, по-хозяйски дёрнул за провод, идущий к ключу.

Николай, стоявший рядом, побелел и дёрнулся было вперёд, чтобы защитить своё детище, но я перехватил его взгляд и едва заметно качнул головой. Стоять. Не вмешиваться.

Фельдмаршал проверял всё на прочность. Он не просто смотрел — он инспектировал. Его пальцы, привыкшие держать поводья и эфес сабли, прошлись по клеммам, по костяному основанию ключа. Он наклонился, разглядывая сургучные печати, которыми мы опечатали корпус аппарата по требованию Ивана Дмитриевича ещё утром.

— Пломбы целы, — констатировал он, выпрямляясь. — Это хорошо. Но пломбы можно подделать. А провода…

Он обернулся к свите.

— Генерал Ливен, проверьте.

Сухопарый генерал с орлиным носом отделился от группы, подошёл к окну и с нескрываемым подозрением осмотрел место, где кабель входил в комнату. Он даже высунулся в открытую форточку, рискуя обморозить нос, чтобы убедиться, что провод действительно уходит на крышу, а не спрятан за портьерой.

— Чисто, Михаил Фёдорович, — доложил он, возвращаясь и брезгливо отряхивая снег с рукава. — Провод один, уходит вверх. Караул внизу подтверждает — никто не подходил.

Каменский кивнул, принимая доклад, но его лицо не смягчилось. Он снова повернулся ко мне.

— Значит так, Воронцов. Я не позволю превратить это в балаган. Никаких помощников, никаких подсказчиков.

Он обвёл тяжёлым взглядом комнату.

— Всем отойти от столов! На три шага! Живо!

Николай и Александр, переглянувшись, попятились к стене. Я остался на месте.

— И вы тоже, — рявкнул Каменский. — К стене!

Я отступил. Теперь между нами и аппаратом была пустота. Никто не мог незаметно коснуться ключа, поправить контакт или подать знак. Мы были отрезаны от нашего творения.

— Операторы! — скомандовал фельдмаршал. — Занять места!

Ефрейтор Прохоров и второй солдат, бледные до синевы, но с каменными лицами, вышли вперёд. Они двигались как механические куклы — чётко, угловато. Сели на стулья. Руки на колени. Спины прямые. Взгляд — в одну точку, на латунный рычаг ключа.

— Сидеть смирно, — приказал Каменский, проходясь перед ними. — Рук не распускать. К аппарату прикасаться только по моей команде. Если увижу, что кто-то из вас дёрнулся без приказа или посмотрел в сторону этих господ… — он ткнул пальцем в мою сторону, — … отправлю в штрафную роту. Навечно. Ясно?

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство! — рявкнули они хором, не шелохнувшись.

В комнате повисла тишина, от которой, казалось, звенело в ушах. Слышно было только тяжёлое дыхание генерала с одышкой и потрескивание дров в печи.

Каменский достал из кармана массивные золотые часы-луковицу. Щёлкнул крышкой. Посмотрел на циферблат. Потом перевёл взгляд на запечатанный пакет, лежащий на столе.

— В этом пакете, — произнёс он громко, обращаясь ко всем присутствующим, но глядя на меня, — то, что определит судьбу вашей затеи. Здесь нет стихов и нет поздравлений. Здесь цифры. Коды. То, от чего зависит управление войсками.

Он положил часы на стол рядом с пакетом.

— Если через десять минут я не получу подтверждения из Тулы, что пакет, находящийся там, вскрыт и его содержимое совпадает с тем, что я передам отсюда… — он сделал паузу, и в его глазах я увидел сталь, — … то я прикажу свернуть ваши провода и сдать их в утиль. А вас, Воронцов, буду судить за растрату казённых средств.

Я стоял у стены, сцепив руки за спиной так, что ногти впивались в ладони. Внешне я был спокоен — ледяная статуя, уверенная в своём изобретении. Я даже позволил себе лёгкую, едва заметную полуулыбку, которая должна была сказать: «Я принимаю вызов». Но внутри меня бушевал пожар.

Я знал, что физика работает. Я знал, что операторы обучены. Но я также знал, что в любой системе есть место для случайности. Для той самой «ошибки выжившего», которая может перечеркнуть месяцы адского труда.

Каменский медленно, с садистской неторопливостью, стал ломать печать на пакете.

— Приготовиться к передаче, —