Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

— Идите, Егор Андреевич, — кивнул глава Тайной канцелярии, выпуская облако сизого дыма. — Фельдмаршал не любит ждать. Я присоединюсь позже, нужно отдать распоряжения по охране периметра.

Я накинул шубу, чувствуя, как снова наваливается свинцовая усталость, которую на время отогнал адреналин успеха. Ноги гудели, в голове шумело. Но отказать Каменскому было всё равно что попытаться остановить лавину голыми руками.

* * *

Кабинет, который занял фельдмаршал в этом же особняке, был обставлен с той спартанской простотой, которая свойственна людям, живущим войной. Никаких ковров, никаких картин. Огромный стол, заваленный картами, несколько стульев и походная кровать в углу, застеленная грубым сукном.

Каменский стоял у стола, склонившись над картой западных губерний. Он даже не обернулся, когда я вошёл.

— Ваше Высокопревосходительство, вызывали?

— Закройте дверь, Воронцов. И подойдите сюда.

Я выполнил приказ. Фельдмаршал выпрямился, хрустнув суставами, и посмотрел на меня своим тяжёлым, буравящим взглядом. В этом взгляде не было и следа той минутной теплоты, что промелькнула в зале с телеграфом. Сейчас передо мной снова стоял главнокомандующий, для которого люди были лишь ресурсом. Шашками на доске.

— Вы показали мне фокус, — начал он без предисловий. — Хороший фокус. Полезный. Вы доказали, что можете связать два города за двести вёрст. Это похвально.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Но Тула — это тыл. Глубокий, безопасный тыл. А война будет здесь.

Его палец, толстый, с обкусанным ногтем, ткнул в карту. Западная граница. Польша. Неман.

— Наполеон собирает силы. Мои лазутчики докладывают, что скоро его Великая Армия будет стоять у наших ворот. Шестьсот тысяч штыков, Воронцов. Шестьсот тысяч! А у нас? Разбросанные корпуса, плохие дороги и фельдъегеря, которые тонут в грязи или замерзают в сугробах.

Он поднял на меня глаза.

— Мне не нужна связь с Тулой, чтобы узнать, сколько самоваров вы там склепали. Мне нужна связь с армией, которая будет истекать кровью на границе. Мне нужно знать, где французы, раньше, чем они перейдут реку.

Я понимал, к чему он клонит, но разум отказывался верить в масштаб задачи.

— Ваше Высокопревосходительство… — начал я осторожно.

— Молчать, — не повышая голоса, оборвал он. — Слушать приказ. Вы, господин Воронцов, назначаетесь главным ответственным за строительство Западной телеграфной линии. Маршрут: Москва — Смоленск — Минск — Вильно. И далее к границе.

Я поперхнулся воздухом.

— Вильно? Но это… это тысячи вёрст! Зимой! По лесам и болотам!

— Я знаю географию, Воронцов, — отрезал Каменский. — И я знаю календарь. Сегодня конец декабря. К лету линия должна быть в Смоленске.

— Это невозможно, — вырвалось у меня. — Ваше Высокопревосходительство, при всем уважении… Мы шли до Москвы на пределе сил. Люди вымотаны. Гуттаперчи нет, мы едва нашли замену. Зима только началась, впереди крещенские морозы. Землю ломами не взять, её взрывать придётся!

Каменский ударил кулаком по столу. Карты подпрыгнули.

— Невозможно? — прорычал он, нависая надо мной. — Невозможно было перейти Альпы, но Суворов перешёл! Невозможно было взять Измаил, но мы взяли! А вы мне про мёрзлую землю толкуете?

Он обошёл стол и встал вплотную ко мне. От него пахло табаком, старой кожей и той особой, тяжёлой аурой власти, которая может раздавить человека не хуже пресса.

— Вы не поняли, кто вы теперь, Воронцов. Вы больше не барин-изобретатель, который играет в свои игрушки. Вы — инструмент Империи. Вы — ресурс. Такой же, как порох, как сталь, как солдатское мясо. И я буду использовать этот ресурс до конца. До последнего вашего вздоха, если понадобится.

Я смотрел ему в глаза и понимал: он не шутит. Для этого человека не существовало слова «нельзя», когда речь шла о выживании государства. Он готов был уложить в эти болота тысячи людей, включая меня, лишь бы получить преимущество над корсиканцем.

— Мне нужны люди, — сказал я глухо. — Не сотни. Тысячи. Мне нужны полки. Мне нужны обозы с продовольствием. Мне нужны полномочия судить нарушителей и непокорных на месте.

— Вы получите всё, — кивнул Каменский. — Я подпишу указ о создании отдельного Инженерно-телеграфного корпуса. Вы получите звание… скажем, полковника по инженерной части. Чтобы любой генерал на местах не смел вам перечить. Вы получите право первой руки на любых складах вдоль тракта.

— А материалы? Медь? Кислота? Стекло?

— Реквизируйте. Покупайте. Изымайте. Мне плевать. Тайная канцелярия обеспечит прикрытие. Иван Дмитриевич уже получил соответствующие инструкции.

Он вернулся к столу и взял перо.

— Работы начать через неделю.

— Через неделю⁈ — я чуть не рассмеялся в голос. Это было безумие. — Ваше Высокопревосходительство, людям нужно хотя бы отоспаться! Нам нужно провести ревизию оборудования, подготовить новые партии изоляторов…

— Наполеон не даст вам отоспаться, — Каменский быстро писал что-то на листе гербовой бумаги. Перо скрипело, как нож по стеклу. — Через неделю первая партия должна выйти из Москвы в сторону Можайска. Вы будете строить участками. Одни рубят просеки, вторые ставят столбы, третьи тянут провод. Конвейер, Воронцов. Вы же любите это слово? Конвейер.

Он закончил писать, посыпал чернила песком и протянул мне лист.

— Это приказ о вашем назначении. С этой минуты вы подчиняетесь только мне и Господу Богу. И поверьте, я буду спрашивать строже, чем Он.

Я взял бумагу. Она была ещё тёплой от его руки. Буквы плясали перед глазами. «Полковник…», «…полномочия…», «…смертная казнь за саботаж…».

— Я не военный, — тихо сказал я. — Я не умею командовать полками.

— Научитесь, — равнодушно бросил Каменский, уже потеряв интерес к моей душевной организации. Он снова склонился над картой, двигая оловянных солдатиков. — У вас есть талант организатора. Вы заставили работать эту чёртову проволоку, когда все мои генералы смеялись. Теперь заставьте работать людей.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное одобрение.

— Вы совершили чудо, Воронцов. Беда чудотворцев в том, что от них всегда требуют нового чуда. И желательно покрупнее.

— А если я не справлюсь? — спросил я прямо. — Если физика окажется сильнее вашего приказа? Если провода лопнут от мороза под Смоленском?

Каменский усмехнулся. Страшной, кривой усмешкой.

— Тогда, полковник, вы будете завидовать тем, кто замёрз в сугробах. Потому что я найду вас даже в аду и заставлю тянуть этот кабель зубами.

Он махнул рукой, отпуская меня.

— Ступайте. У вас