Башни Латераны 5 - Виталий Хонихоев

— Магистр Шварц. Элеонора. — раздается голос Нового Хозяина, и он встает прямо перед ней, вынуждая ее посмотреть на него. Высокий, сухой. Седые волосы, щетина на щеках, коричневая ряса со знаком Триады. Сколько она видела таких…

— Да, Квестор. — ответила она, сдерживая дрожь в коленях. Потому что сегодня ее неизбежно ждет испытание. Каждый Новый Хозяин проверяет исправен ли амулет. Работает ли он. И только после того, как все проверят — ее отправят обратно в клетку, на старый, продавленный матрац, чтобы она обрела свои пять минут покоя перед тем, как впасть в тяжкое забытье, называемое сном.

В свое время она выбрала жизнь, предпочла Цепь костру, но все чаще она начинает задумываться не слишком ли высока цена…

— Не надо меня боятся. — говорит Новый Хозяин: — этого с тобой больше не будет. Я даю тебе мое слово.

— Да, Квестор. — отвечает она, все так же глядя прямо перед собой. Конечно же она ему не верит. Ее проклятье — это ее внешность. Как бы она хотела быть уродливой, старой или жирной… чтобы ее наконец оставили в покое. Однажды она даже пыталась сжечь себе лицо, чтобы перестать нравится всем этим людям… но чертов ошейник не дал ей этого сделать. А ведь все что ей было нужно — чуть передержать заклинание в круге, выждать, когда оно взорвется прямо ей в лицо, но… проклятый ошейник.

И даже если Новый Хозяин сейчас говорит, что не будет делать с ней этого — он все равно это сделает. Потому что однажды ему станет скучно. Или он захочет ее наказать. Или… да какая разница почему. Самая главная причина — потому что может. Потому что любой, к кому в руки попала серебряная пластина амулета управления теперь ее Хозяин и может делать с ней все, что захочет. Искупление грехов… какая горькая ирония. Между болью и позором она выбрала позор, а получила и то и другое.

— Послушай… ты должна мне верить… — в голосе Хозяина звучит сталь, и она молча наклоняет голову. Когда же ее наконец отпустят, и она сможет уткнуться в свой старый матрац? Если закрыть глаза и ни о чем не думать, вжимаясь в него, то… то она сможет забыть этот день. И прошлую ночь. Ей просто будет больно… но и всего-то.

— Магистр Шварц… — говорит Новый Хозяин и вздыхает: — Элеонора… впрочем я вижу, что ты все равно мне не поверишь. — он встает и делает круг по своему шатру, выглядывает наружу: — Агнесса! Подойди на минутку! — кричит он.

Через некоторое время в шатер входит женщина. Элеонора в первый раз видела женщину в рясе Инквизиции. Не молоденькую послушницу, не прачку при обозе, не маркитантку — женщину в настоящей рясе, серой, грубой, подпоясанной верёвкой с тремя узлами. Знаки Ордена на левом плече — меч и весы, вышитые серебром. Под рясой — кольчуга, тусклый блеск колец в вырезе ворота. На поясе — не чётки, а боевой нож в кожаных ножнах.

Женщине было за пятьдесят, может больше. Худое лицо, запавшие глаза, седина в волосах под чепцом. Она двигалась осторожно, как человек, который недавно был ранен и ещё не привык доверять своему телу. Но спину держала прямо.

Элеонора невольно отметила это. Прямая спина. Как у неё самой.

— Магистр Шварц, — сказал Верди. — Это Мать Агнесса, настоятельница Ордена Святой Агаты. Сестра Дознания. Элеонора слышала о них — краем уха, обрывками, больше похожими на слухи. Женский боевой орден при Инквизиции. Агнесса посмотрела на неё. Не сверху вниз, не с брезгливостью, не с тем праздным любопытством, к которому Элеонора привыкла за последний год. Просто посмотрела — спокойно, оценивающе. Как смотрит один солдат на другого.

Потом её взгляд скользнул по ошейнику. По кольцу спереди. И что-то в лице Агнессы изменилось — едва заметно, на долю секунды. Не жалость. Жалость Элеонора научилась распознавать мгновенно, жалость она ненавидела. Это было другое. Узнавание, может быть. Понимание?

— Сядь, девочка, — сказала Агнесса. Голос низкий, спокойный, чуть хрипловатый. — Ты еле на ногах стоишь.

Элеонора не двинулась. Посмотрела на Верди. Ждала приказа. Год на цепи приучил её не делать ничего без разрешения — даже садиться.

Верди кивнул. Она села. Колени подрагивали, и она была благодарна за стул — хотя ни за что бы в этом не призналась. Агнесса села напротив. Верди остался стоять у входа, скрестив руки на груди.

— Я читала твоё дело, — сказала Агнесса. — Квестор Шварцкройц вёл допросы. Протоколы сохранились.

Элеонора молчала. Протоколы. Такое приятное, канцелярское слово. Протоколы — это когда тебе задают вопросы, а ты отвечаешь, а если отвечаешь неправильно, то тебе напоминают о необходимости сотрудничества. У Шварцкройца были свои методы напоминания.

— Знаю, что ты сейчас думаешь, — продолжила Агнесса. — Новые хозяева, новые правила, новые способы причинить боль. Другая обёртка — та же начинка.

Элеонора чуть подняла голову. Это было неожиданно. Никто из её хозяев никогда не говорил о том, что происходит, вслух. Всё всегда пряталось за словами — «искупление», «сотрудничество», «проверка». Как будто если не называть вещи своими именами, они перестают существовать.

— Я не буду тебе врать, — сказала Агнесса. — Мне незачем. Ты нужна Квестору Верди. Не как Цепная. Цепные… долго не живут, и ты это знаешь. Ты нужна нам как Элеонора Шварц, понимаешь?

— Какая разница, — услышала Элеонора свой голос. Хриплый, тусклый.

— Большая. Я бы даже сказала огромная. — Агнесса наклонилась вперёд. — Цепные маги — всего лишь инструменты, их можно заменить. Но Элеонора Шварц — это человек. Ты все еще можешь остаться человеком, магистр. Получить свободу.

— Свободу? — снова чужой голос.

— Да. Ты не веришь… мужчинам. Но я знаю Томаззо, он в свое время выручил меня из… почти такой же ситуации. Он…

— Да что с ней разговаривать! — не выдерживает Новый Хозяин и делает несколько шагов к столу, берет в руки пластину и она — вздрагивает от понимания, что сейчас мир взорвется болью и…

— На! — он отдает пластину ей и она — не понимает. Она держит ее в руках, она чувствует теплый металл, наполненный магией, и не понимает. Почему? Зачем?

Она стояла, сжимая пластину в кулаке, и мир вокруг стал ватным. Звуки