Кодекс Магических Зверей 2 - Павел Шимуро

У меня почти не было необходимых лекарств, не считая купленных недавно в аптеке, так что без похода на рынок не обойтись.

— Так, мохнатая команда, — обернулся к зверям. Люмин тут же замер и уставился на меня янтарными глазищами. Крох лениво повёл ухом. — У нас сегодня много дел. Сначала нужно разобраться с загоном во дворе, а потом…

Я не договорил, потому что Люмин подлетел ко мне и начал нарезать круги вокруг ног, радостно попискивая. Крох тоже поднялся, потянулся, широко зевнув, и неторопливо направился к нам. В его взгляде читалось: «Ну раз уж вы идёте, придётся присмотреть за вами».

Рассмеялся и направился на кухню, а оттуда во двор. Звери увязались следом.

Солнце заливало двор тёплым золотистым светом. Я остановился у входа в загон и окинул взглядом объект предстоящих работ.

Загон для зверей располагался слева — длинная постройка из тёмного дерева. Сама конструкция разделена прочными брусьями на несколько секций разного размера.

Самая маленькая секция, куда поместилось бы лишь некрупное существо, встретила меня прогнившей соломой на полу. На стене был массивный железный обруч для привязи, на котором всё ещё болтался обрывок толстого кожаного поводка. Рядом стояла кормушка в виде каменного корыта и поилка, заросшая зеленоватым налётом.

Следующая секция была больше, для зверя размером с крупную собаку. Здесь помимо обруча на стене имелись решётки до самого потолка, превращавшие угол в подобие клетки. На полу валялись какие-то обглоданные кости, и я поморщился, представив, в каких условиях предыдущий хозяин держал животных.

Дальний конец загона представлял собой самую большую секцию, с мощными, в два бревна толщиной, перегородками. Здесь, судя по всему, содержали по-настоящему крупных и опасных зверей. Повсюду висели цепи разной длины и толщины, некоторые с ошейниками, покрытыми тёмно-зелёной патиной.

Я вздохнул. Работы непочатый край. Закатав рукава, взял старые грабли, лопату, веник, несколько вёдер и приступил. Первым делом принялся за малую секцию. Грабли легко входили в прогнившую солому, выволакивая наружу целые пласты слежавшейся, вонючей массы. Я выгребал её наружу, сваливая в кучу неподалёку. Под соломой обнаружился дощатый пол, кое-где подгнивший, но в целом ещё крепкий. Кое-где пришлось отскребать лопатой особо въевшуюся грязь.

Люмин понюхал выброшенные кучи, но быстро потерял интерес и принялся гонять бабочек, порхающих над травой. Крох уселся поодаль, в тени, и внимательно наблюдал за процессом с видом заправского надсмотрщика. Иногда он одобрительно фыркал, когда я особо яростно выдирал очередной пласт гнилья.

Закончив с малой секцией, перешёл к средней. Здесь работы оказалось больше. Кости собрал в отдельный мешок, старую солому сгрёб на улицу. Решётки в углу пришлось драить песком, счищая слои ржавчины и грязи. Руки быстро устали, ладони натёрли мозоли, но я не останавливался.

Самая большая секция стала настоящим испытанием. Здесь солома слежалась в плотный, спрессованный пласт, местами достигавший толщины в полметра. Лопата входила в эту массу с трудом — приходилось сначала рыхлить её граблями, а потом уже выбрасывать наружу.

Пот лил градом, рубаха прилипла к спине, но когда выгреб последнюю порцию грязи, я улыбнулся.

Начало положено, однако просто вымести мусор мало. Я хорошо представлял, сколько бактерий, грибков и прочей заразы могло таиться в старом дереве, особенно там, где содержали животных. В прошлой жизни меня приучили к стерильности, и хоть здесь её добиться невозможно, максимально приблизиться к чистоте я обязан.

Сходил в лавку, взял склянку с «Железнолистом» и тряпки. Разведя антисептик в ведре с водой, принялся за малую секцию. Опустился на колени и начал драить доски. Тряпка быстро темнела, впитывая вековую грязь. Я полоскал её в ведре, снова тёр, и с каждым проходом доски светлели, проявляя свою настоящую текстуру.

Люмин, заинтересовавшись процессом, сунул нос в ведро и тут же чихнул, отскочив с обиженным видом. Запах железнолиста ему явно пришёлся не по вкусу. Крох, наоборот, все также сидел в отдалении и с интересом наблюдал, словно оценивая мои старания.

Закончив с полом, перешёл к поилке и кормушке. Поилку в малой секции пришлось оттирать особенно долго — зелёный налёт въелся в поверхность. Я насыпал в нее песка, налил немного воды и тёр, пока она не засияла. Потом ополоснул чистой водой и протёр насухо, поступив точно также с каменной кормушкой.

Со средней секцией поступил также, после чего перешёл к большой, которая заняла больше всего времени. Помимо мытья пола и поилки с корытом, на её стенах висела целая коллекция цепей и ошейников. Толстые и тонкие, длинные и короткие, некоторые с массивными замками, и все покрыты слоем ржавчины.

Я снял их со стен, свалил в кучу во дворе и призадумался. Выбросить нельзя — металл не дешёвый, а цепи вполне могут пригодиться для фиксации крупных зверей, но использовать их в таком виде — значит, занести инфекцию в любую рану, которой коснётся ржавый металл.

Сходив к очагу, выгреб всю имеющуюся золу в ведро. Вернувшись к куче цепей, насыпал золу прямо на металл, добавил немного воды и принялся тереть.

Работа оказалась грязной, но какой-то медитативной. Я брал по одной цепи, наносил зольную пасту и тёр тряпкой, счищая ржавчину. Золы не жалел, она въедалась под ногти, забивалась в складки кожи, пачкала одежду, но ржавчина медленно, неохотно, но поддавалась, обнажая тёмный, почти чёрный металл.

Чистил цепь за цепью, ошейник за ошейником. На некоторые уходило по десять минут, на другие меньше. Солнце уже прилично припекало, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Часа через полтора передо мной лежала гора металла, которая выглядела почти как новая. Я перетащил всё это богатство к колодцу, набрал воды и тщательно промыл каждую деталь, смывая остатки золы. Вода в ведре становилась серой, потом чёрной, а цепи светлели с каждым ополаскиванием.

Когда последняя цепь была промыта и разложена на траве для просушки, я выпрямился и почувствовал, как ныла спина и гудели руки, но удовлетворение перекрывало всё.

Я набрал ведро ледяной воды и с наслаждением опрокинул его на себя. Вода смыла пот, усталость и тяжесть, что осела на душе за время уборки. Сняв рубаху, вытерся и бросил её в таз для стирки.

Люмин сидел у крыльца и с любопытством смотрел на меня. Крох, так и не сдвинувшийся с места за всё время уборки, лишь зевнул и неторопливо подошёл ближе, ткнувшись носом в ногу. Я погладил его по голове, и зверь довольно прищурился.

— Теперь пойдём на рынок, — сказал я.

Вернувшись в дом, переоделся в более-менее приличную одежду, чистую рубаху, заштопанные штаны и