Во власти Скорпиона. Кто на новенького? - Гриша Громм

— П-понял… я понял…

— Вот и хорошо.

Трое уходят так же тихо, как пришли. Растворяются в ночи.

Григорий Семёнович остаётся лежать среди осколков своей лавки. Кровь капает на пол. Разгромленный товар хрустит под ногами, когда он пытается подняться.

Что делать? Заявить в полицию? Они не помогут — такие дела редко раскрывают. Рассказать Скорпионову? Но тогда… тогда может стать ещё хуже.

Семья. Они упомянули семью.

Григорий Семёнович стирает кровь с губы и тяжело вздыхает, садясь прямо на осколки. Это будет сложное решение. Возможно, одно из самых сложных в жизни.

* * *

На следующий день возвращаюсь на Изнанку.

После вчерашнего нападения нужно убедиться, что всё в порядке. Что люди не напуганы, что работа продолжается, что купол держится.

Беру с собой Фёдора — хочу, чтобы он проверил защитное поле — и Кабанского. Давид теперь мой заместитель по второму отряду, пусть привыкает к ответственности.

Портал открывается, и мы шагаем на розовый луг Изнанки.

— Как ощущения? — спрашиваю Кабанского.

— Привыкаю, — он оглядывается. — Хотя к муравьям всё ещё не привык.

— Привыкнешь, — отвечаю, и мы переходим на второй уроверь.

Идём к базе. Издалека видно — работа кипит. Люди таскают материалы, стучат молотки, кто-то командует. Хорошо. Значит, вчерашняя атака их не сломила.

Фёдор сразу направляется к куполу — проверять показатели, настраивать что-то в своих приборах. У него на плече — странное устройство, похожее на помесь подзорной трубы и граммофона.

— Это что? — спрашиваю я.

— Переводчик, господин. Улучшенная версия. Теперь могу «слушать» муравьёв на большем расстоянии.

— И что они говорят?

Фёдор подносит устройство к уху. Несколько секунд молчит, прислушиваясь.

— Наши союзники обсуждают торговлю. Какие-то поставки… продовольствие… — он хмурится. — И что-то о бурых. Говорят, те усилили патрули на границе.

— Неудивительно после вчерашнего. А ты, смотрю, отлично научился интерпретировать их речь. Молодец. Хвалю.

Обходим территорию. Купол держится, никаких повреждений. Строители работают, гвардейцы патрулируют периметр. Всё под контролем.

И тут Фёдор замирает.

— Господин! — его голос звучит напряжённо. — Они… они планируют атаку! С фланга!

— Что⁈ Откуда информация?

— Слышу их! — он тычет в своё устройство. — Бурые! Они рядом, прямо за этим холмом! Готовятся!

Не раздумываю ни секунды.

— Рабочим — под купол! Сейчас же! — ору я. — Гвардейцы — боевой порядок! Фланг прикрыть!

Строители бросают инструменты и бегут к центру базы. Гвардейцы выстраиваются, оружие наготове. Кабанский уже рядом со мной.

— Сколько их? — спрашивает он.

— Не знаю. Фёдор?

— Много! Больше, чем вчера! Двадцать… может, тридцать!

Тридцать. Это серьёзно.

— Под купол! — командую я Фёдору.

— Но я могу…

— Ты нужен живым! — подталкиваю артефактора.

Он кивает и бежит к защитному полю.

И тут они появляются.

Кабанский усмехается:

— А я, видимо, не нужен.

— Ты отличный боец, не прибедняйся, — улыбаюсь и поворачиваюсь в сторону муравьиного отряда.

Бурые муравьи выползают из-за холма — волна хитиновых тел, щёлкающих челюстей, злобных глаз. Их действительно много. Не тридцать — все пятьдесят. Может, больше.

— Ну, здравствуйте, — бормочу я, поднимая биту.

Из кольца вырывается хвост скорпиона. На другой руке вспыхивает огонь.

— Вперёд! — кричу я.

И бросаюсь в атаку.

Бой жёсткий, быстрый, кровавый. Муравьи атакуют волнами — одни бросаются в лоб, другие пытаются обойти с флангов. Но мы готовы. Благодаря Фёдору — готовы. К на сразу же приходят на помощь наши муравьи. Пытаются отрезать большую часть нападающих. Так что атакуем со всех сторон, как слаженный механизм. Фёдор кричит из-под купола, переводя, что говорят муравьи, так что мы относительно понимаем и союзников, и врагов.

Бью битой, жалю хвостом, швыряю огонь. Пламя охватывает сразу троих муравьёв — они визжат, катаются по земле. Ещё один бросается на меня — жало впивается в голову, паралич мгновенный.

Кабанский рубится как одержимый. Не успеваю следить за его молниеносными движениями. Лапы, головы, куски хитина летят во все стороны.

Гвардейцы держат строй — плотный, непробиваемый. Огнестрел и холодное оружие работают слаженно, отбивая атаку за атакой.

И вдруг — муравьи отступают.

Резко, организованно. Те, кто остался в живых, разворачиваются и бегут обратно за холм. Через минуту поляна пуста.

Считаю потери. С нашей стороны — несколько раненых, никого убитых. С их — не меньше двадцати трупов.

— Победа? — спрашивает Кабанский, тяжело дыша.

— Пока да, — киваю я. — Но они вернутся. С подкреплением.

Смотрю в сторону, куда ушли муравьи. Они явно не понимают, как мы узнали об атаке. Как успели подготовиться.

— Фёдор! — зову я.

Артефактор выбегает из-под купола.

— Да, господин?

— Можешь усилить радиус своего переводчика ещё больше? — спрашиваю я.

— Думаю, да. Если добавить ещё один усилитель…

— Добавь. И ещё — можешь соединить его с чем-то вроде прослушки? Чтобы мы постоянно знали, что они планируют?

Фёдор задумывается.

— Эдакий радар? — он чешет затылок. — Сложно, но возможно. Дайте мне неделю.

— У тебя три дня.

— Три⁈ Но…

— Три дня, Фёдор. Война не ждёт.

Он кивает и убегает к своим приборам.

Переводчик — стратегическое преимущество. Если мы будем знать планы противника заранее — победа обеспечена.

Теперь главное — не упустить это преимущество.

* * *

г. Симферополь

Оля сидит в университетском архиве за столом, заваленным папками. Перед ней — дело пятилетней давности. Экономическое преступление, растрата казённых средств. Обвиняемый — мелкий чиновник по фамилии Петров — получил десять лет каторги.

Но что-то не сходится.

Оля листает страницы, сверяет цифры, делает пометки. Показания свидетелей противоречат друг другу. Даты не совпадают. И главное — ключевое доказательство, расписка, которая легла в основу обвинения…

— Её нет в деле, — шепчет Оля. — Её упоминают, но самой расписки нет.

Роется глубже. Находит протокол обыска. Там — список изъятых предметов. Расписка значится под номером семь.

Но в материалах дела — только шесть вещественных доказательств.

— Кто-то изъял её, — понимает Оля. — После суда. Или… до?

Если расписка была подделкой — её могли убрать, чтобы скрыть следы. А если настоящая — почему исчезла?

В любом случае — человек отбывает наказание. Возможно, он невиновен.

Оля собирает бумаги и идёт к преподавателю.

Профессор Званцев поднимает голову от книги.

— Госпожа Проскорпионова? Чем обязан?

— Простите, что беспокою, — Оля кладёт папку на стол. — Но я нашла кое-что… странное.

Объясняет. Показывает нестыковки в цифрах, рассказывает о расписке. Профессор слушает внимательно, время от времени кивая.

— Любопытно, — говорит он наконец. — Очень любопытно. Вы проделали серьёзную работу.

— Это значит, что дело можно пересмотреть?

— Теоретически — да. Если ваши выводы подтвердятся, — он откидывается в кресле. — Скажите, госпожа Ольга, сколько времени вы учитесь?

— Неделю, профессор.

— Неделю, — он качает головой. — За это время вы нашли то, что профессиональные юристы не заметили за