Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

Ловец оглядел позицию. Место выглядело удобным для обороны: высота, небольшой холм, а главное — четыре исправные 105-мм гаубицы и ящики со снарядами. Он подошел к ближайшему орудию, провел рукой по холодному стволу.

— Панасюк! — крикнул он. — Есть среди твоих пулеметчиков кто из артиллеристов?

— Так точно! — отозвался тот. — Многие из десантников еще и артиллеристы.

— Отлично. Всех их ко мне. Будем учиться по немцам стрелять из их же пушек.

Пока остальные бойцы спешно окапывались по периметру, приспосабливая немецкие пулеметы и ящики с лентами к обороне, Ловец со старшим сержантом Сергеем Астафьевым осматривали трофеи.

Астафьев, молодой, но толковый парень, один из артиллеристов десанта, бывший командир «сорокапятки», быстро разобрался в оснастке немецких орудий и сказал:

— Система знакомая, товарищ капитан. Легкая полевая гаубица. Мы на учениях из таких трофейных лупили. Заряжание раздельно-гильзовое, снаряд килограммов пятнадцать. Бьет километров на двенадцать, но прямой наводкой по танкам — за милую душу. Если в танк попадет, то разрывает в клочья.

— Вот и славно. Значит, будешь нашим главным артиллеристом. Набирай людей в свой артвзвод, — сказал Ловец. — Разворачивай орудия в сторону лесной дороги, откуда немцы могут переть к сгоревшей деревне.

Он дал указания и Смирнову:

— Развалины часовни и сгоревшие деревенские дома внимательно осмотреть. Установить пулеметные гнезда. И засады не забудь организовать с противотанковыми ружьями и гранатами. На танкоопасных направлениях поставить мины. И Ветрова сюда! Мне нужна связь со штабом Ефремова!

— Ветров! — позвали радиста по цепи.

Верный Ветров, сержант НКВД, приставленный к Ловцу Угрюмовым для особой связи, подошел с рацией за спиной, пробормотал:

— Слушаю, товарищ капитан.

— Сделай попытку связаться со штабом 33-й армии. Передай: «Ловец на подходе. Взята немецкая батарея у деревни Ладное. Прошу выслать помощь для удержания позиции. Обеспечу поддержу огнем захваченных гаубиц. Ориентир — высота с остатками часовни у сгоревшей деревни Ладное».

Ветров кивнул и принялся настраивать рацию. Его подчиненные связисты полезли на деревья крепить проволочную антенну.

Вскоре Ветров разместился в блиндаже. Он крутил ручку настройки рации, выстукивая ключом шифрованную морзянку и вслушиваясь в треск помех в наушниках. Но ответа пока не было.

Между тем, ночь опустилась густой, непроглядной снежной теменью. Но вскоре снегопад кончился так же внезапно, как и начался, и мороз начал крепчать с каждым часом. На небе разошлись облака и проступили далекие холодные звезды.

Отряд закреплялся на захваченных позициях. Ловец приказал не светить без нужды электрическими фонариками, чтобы не тратить заряд батареек, благо в немецких блиндажах нашлось достаточно трофейных свечей и даже несколько керосиновых ламп, которые теперь горели в землянках с уменьшенными фитилями, завешенные плащ-палатками для светомаскировки.

В единственном непострадавшем от взрывов гранат блиндаже, который Ловец выбрал для допроса, было все приведено в порядок после штурма и даже натоплено. Печка-буржуйка, сделанная из пустой металлической бочки, раскалилась докрасна. За самодельным столом, сколоченным из крышек от снарядных ящиков, сидели трое пленных. Двое — рядовые, испуганные, жавшиеся друг к другу, как овцы. Третий — фельдфебель, рыжий детина с перевязанной головой, который держался нагло и зло зыркал по сторонам крупными серыми глазищами.

Ловец сидел напротив. Рядом стоял фельдшер Андрей Завадский, игравший роль переводчика. Немецкого попаданец не знал, но фразы Андрея немцы хорошо понимали.

— Спроси у них, — Ловец кивнул на рыжего, — где склад с боеприпасами для этих пушек. Где боепитание к гаубицам? Я знаю, что склад есть. Они же не могли возить с собой только те ящики, что у орудий. Там всего-то снарядов на пару залпов. Значит, где-то поблизости есть еще.

Андрей перевел. Рядовые смотрели затравленно, но молчали. А фельдфебель оскалился и что-то резко ответил.

— Говорит, что мы все равно сдохнем, — перевел фельдшер. — Что русские свиньи не умеют обращаться с немецкой техникой, и скоро придут немцы и всех нас перебьют.

Ловец вздохнул. Встал, неторопливо обошел стол, остановился за спиной у рыжего. Тот напрягся, но виду не подал. Тогда Ловец положил ему руку на плечо, чуть сжал, нащупывая болевую точку под ключицей. Рыжий дернулся, но Ловец сжал еще сильнее.

— Переведи ему, — спокойно сказал Ловец. — Если он сейчас не скажет, где склад, я его лично отведу на мороз, раздену догола и привяжу к стволу его же пушки. И пусть он молится, чтобы его «свои» пришли поскорее. Потому что к утру он превратится в ледышку. А если скажет — останется в тепле, получит еду и, когда придем к своим, будет отправлен в лагерь для военнопленных, где его не убьют.

Фельдшер перевел. Рядовые немцы побелели еще больше. А фельдфебель, почувствовав стальную хватку на своем плече и поняв, что этот русский не шутит, сломался. Он заговорил быстро, сбивчиво.

— Говорит, — переводил Андрей, — что склад на старом кладбище, за деревней. Немцы замаскировали его под могилы. Снаряды в ящиках зарыты в землю, сверху кресты поставили. Чтобы русские не нашли, если сунутся. Указателей нет, надо по компасу идти: от часовни строго на запад сто двадцать метров. Первые пять могил от края кладбища.

Ловец кивнул, отпустил плечо немца. Рыжий обмяк на табурете.

— Спасибо, — сказал Ловец по-русски. Потом добавил, обращаясь к Кузьмичу, стоявшему в карауле вместе со своими бойцами: — Накорми немцев и оставь здесь под охраной. Если врут — завтра расстреляем.

Он вышел из блиндажа и чуть не столкнулся с Ковалевым. Тот был возбужден, но говорил тихо:

— Товарищ капитан, там такое… Я с разведчиками в деревню сунулся, по вашей команде. В сгоревшие дома. Думал, может, немцы что-то все-таки целым оставили. А там люди!

Ловец насторожился:

— Какие люди? Местные?

— Так точно. В подполе уцелели, — доложил разведчик. — Дом сгорел, а погреб с земляным перекрытием остался. Они там и сидели, как мыши, боялись нос высунуть, пока стрельба шла. А как услышали нашу речь, вылезли. Трое мужиков, баба с малым дитем, да старуха. Голодные, замерзшие, но живые.

— Веди, — коротко бросил Ловец.

Они прошли через вырубку к тому, что осталось от деревни Ладное. Черные печки, оставшиеся от изб, торчали из-под снега над пепелищами, словно черные памятники на могилах на фоне снега. У одного из таких остовов, где уцелела часть бревенчатой стены, в темноте толпились бойцы. Кто-то уже протягивал местным сухари,