Огонь с небес - Роман Смирнов

Глава 17

Артподготовка началась в четыре тридцать, как было написано в приказе, который Нойман составил двое суток назад, сидя в палатке над картой. Приказ исполнялся точно, потому что немецкая армия умела исполнять приказы точно, и в четыре тридцать двадцать восемь орудий 18-й танковой дивизии открыли огонь по восточному берегу Днепра, и земля на том берегу встала дыбом.

Форсирование шло одновременно на трёх участках как решил Гот, командующий 3-й танковой группой, и Нойман, при всех своих сомнениях, не мог не признать: замысел был грамотный. На севере, у Катыни, переправлялась 7-я танковая дивизия, усиленная полком 20-й моторизованной. На юге, у Рославльского шоссе, — 12-я и 17-я танковые из 2-й группы Гудериана, весь 47-й моторизованный корпус Лемельзена. Центральный участок — его, Ноймана, 18-я танковая. Три удара веером, чтобы русские не знали, где главный. Позади, в полутора переходах, подтягивались пехотные дивизии 9-й армии — пять, может, шесть, Нойман точно не знал, штаб группы армий не делился подробностями. Всего на Смоленск шло не меньше пятнадцати дивизий, и это не считая авиации, которая с рассвета утюжила русские тылы.

Нойман стоял на наблюдательном пункте, на холме, с биноклем. Рядом Кригер с блокнотом, связист с рацией, два ординарца. Рассвет, туман над рекой, и сквозь туман вспышки разрывов на восточном берегу, одна за другой, частые, мерные, как удары метронома. Фугасные, осколочные, дымовые. Дым нужен был, чтобы ослепить наблюдателей русских, чтобы снайпер, тот самый, с полуавтоматическим карабином, не видел сапёров. Нойман помнил этого снайпера. Двадцать три сапёра за один день, парализованная переправа, контрснайперская группа, которая так и не нашла его. Сегодня снайпера нужно было если не убить, то ослепить. Дым и миномёты, квадрат за квадратом, как Нойман приказал Хартману.

Артподготовка длилась час. Час, за который двадцать восемь орудий выпустили полторы тысячи снарядов — почти весь оставшийся боеприпас. После этого стрелять будет нечем. Нойман знал это, принимая решение, и принял, потому что переправа без артподготовки обойдётся дороже, чем переправа без последующей артиллерийской поддержки.

В пять тридцать огонь прекратился. Тишина, которая после часа грохота казалась оглушительной. Дым стелился над рекой, белый, густой, закрывавший восточный берег. Из дыма торчали обломки деревьев и что-то тёмное, угловатое, что Нойман не сразу опознал.

Доты. Он поднял бинокль. Сквозь дым, сквозь пыль, сквозь оседающую взвесь он увидел: бетонные коробки на берегу, серые, приземистые, с тёмными прямоугольниками амбразур. Три, нет, четыре, нет, больше. Целые. Полторы тысячи снарядов, час артподготовки, и доты стоят. Щербины на бетоне, выбоины, куски арматуры торчат из стен, но стены на месте. Метр бетона. Его 105-миллиметровые не пробили.

— Доты, — сказал Кригер, который тоже смотрел в бинокль. — Полевые укрепления. Бетонные. Этого не было в разведданных.

— Теперь есть, — ответил Нойман. — Зенитки на позициях?

— Так точно. Три орудия, прямая наводка, дистанция восемьсот метров.

— Начинайте.

«Ахт-ахт». Три 88-миллиметровые зенитки, установленные на прямую наводку, его последний аргумент. Восемьдесят восемь миллиметров пробивали КВ, пробивали всё, что было на вооружении русской армии. Пробьют и бетонный дот. Если попадут. Первая зенитка выстрелила. Плоский, резкий звук, не похожий на гаубичный. Снаряд ушёл через реку и ударил в стену дота. Вспышка, облако бетонной пыли. Нойман смотрел в бинокль: выбоина, глубокая, но стена на месте. Метр бетона. Восемьдесят восемь миллиметров против метра бетона — недостаточно. Нужно бить в амбразуру.

— По амбразуре! — крикнул он в рацию.

Второй выстрел. Ближе, снаряд ударил в край амбразуры, куски бетона отлетели. Третий — мимо, в стену. Четвёртый в амбразуру. Попадание, снаряд вошёл внутрь, и изнутри дота вырвался столб дыма и пыли. Нойман не знал, убил ли расчёт, но на несколько минут этот дот замолчит. Если расчёт жив, они оглушены, контужены, не в состоянии стрелять.

Вторая зенитка била по второму доту. Третья по третьему. Били методично, по три-четыре снаряда, выцеливая амбразуры. Попадали не каждый раз, дистанция восемьсот метров, амбразура полтора на полметра, цель маленькая. Но попадали достаточно часто, чтобы доты замолкали один за другим.

— Сапёры. Вперёд, — приказал Нойман.

Сапёрная рота пошла к воде. Понтонные секции несли на руках, шестеро на каждую, тяжёлые, неуклюжие. Дым ещё стелился над рекой, не так густо, как вначале, ветер сносил, и сквозь прорехи в дыму Нойман видел противоположный берег, изрытый воронками, в дыму и пыли.

Снайпер.

Первый выстрел прозвучал в пять сорок три. Нойман не слышал его, далеко, но увидел результат: один из сапёров, несших понтонную секцию, упал. Остальные пятеро замерли, секция накренилась, потом они подхватили её и побежали к воде. Второй выстрел. Ещё один сапёр. Третий. Снайпер стрелял быстро, точно, из того же полуавтоматического оружия, и каждый выстрел находил цель. Дым его не остановил: он стрелял по звуку, по движению, по силуэтам, которые мелькали в прорехах. Или у него была позиция выше уровня дыма. Или он просто был настолько хорош, что дым не имел значения.

— Миномёты! — Нойман в рацию. — Квадрат 14-Б, подавить!

Миномётная батарея начала бить по берегу, по предполагаемой позиции снайпера. Мины ложились часто, через каждые три-четыре секунды, взрывы шли цепочкой вдоль берега. Снайпер замолчал. На десять минут, за которые сапёры спустили понтоны на воду и начали наводить мост.

Потом снайпер начал стрелять снова. С другой позиции, метров на двести левее. Ещё один сапёр упал, и ещё один, и Нойман почувствовал злость, знакомую, холодную, которая появлялась каждый раз, когда этот невидимый стрелок начинал работать. Один человек. Один. С винтовкой, которой не должно существовать, на позиции, которую невозможно найти. Он убил или ранил за последние две недели больше людей, чем иной русский взвод за всю войну.

— Продолжать наводку, — приказал Нойман. — Не останавливаться. Потери неизбежны.

Сапёры продолжали. Понтоны ложились на воду, секция за секцией, и мост рос, медленно, под огнём. Снайпер стрелял, миномёты отвечали, и эта дуэль, бессмысленная и кровавая, шла сама по себе, как побочный сюжет основного действия. Основное действие было в другом: мост.

К шести двадцати мост был готов. Двадцать тонн грузоподъёмности, деревянный настил на понтонах, шаткий, узкий, но проходимый. Двенадцать сапёров убиты, девятнадцать ранены. Цена моста.

— Пехота, вперёд.

Первый батальон 52-го мотопехотного полка пошёл