#КаталогНечистойСилы - Андрей Волковский

Приподнимаю матрас. Внимательно осматриваю стены. Заглядываю в выдвижные ящики стола: там счета за квартиру, незнакомые мне лекарства, коробка с нитками и иголками и прочие бытовые мелочи. Всё аккуратно разложено, счета подписаны по годам.

Никаких следов проклятья.

Снова тренькает телефон. Дина.

Я звоню ей:

— Пока всё по-прежнему. Ничего по нашей части невидно, но в квартире нехорошо.

— Может, проклятье на самой девушке?

— Не заметил, но ритуал, конечно, проведём. Есть ещё варианты?

— Девушка очень переживает, да?

— Ага.

— К бабушке сильно была привязана?

— Насколько я понимаю, да.

— Я вот подумала: может, она тульпу вырастила?

Невольно ёжусь: из всех историй ба именно рассказы о тульпе меня больше всего пугали.

— Я бы увидел.

— Может, она только-только зарождается?

— Проверю. Спасибо, Дин. Ты самая большая умница!

— Звучит как-то не очень, но спасибо, — фыркает сестра.

— Самая стройная, красивая и внимательная умница, — исправляюсь я.

— Вот то-то же, — смеётся она. — Ладно, держите меня в курсе.

— Конечно.

Прячу телефон и иду на кухню. И проклятье, и тульпу я рассмотрю и без сестры. А если ничего не найду, то придумаем, где Соне переночевать, а завтра покажем её Дине. Всё же сестра чувствительнее к некоторым сторонам сверхъестественного.

На кухне Лисс и Соня пьют чай, и девушка уже не выглядит такой подавленной и напуганной, какой была четверть часа назад. Хорошо.

— Как дела? — интересуется Лисс, придвигая ко мне чашку с чаем.

Соня замирает, будто цыплёнок в ожидании прыжка хищника.

— В вещах бабушки всё чисто. Проклятья по-прежнему не вижу. Соня, вы с бабушкой после её смерти разговариваете? Ну, не полноценный диалог имею в виду, а как бы внутренний монолог.

— Иногда. То есть не то чтобы разговариваю, — вздыхает Соня. — Просто спрашиваю разрешения кино посмотреть после работы. Здороваюсь, когда в квартиру захожу. Вот вы её не чувствуете, а я чувствую! И во сне её вижу…

— В кошмарах? — уточняю я.

— Нет. Странно, но нет, — удивляется Соня. — Просто снится, как она булочки печёт. Или как в детстве мы с ней в кино ходили и в парк. Я очень боялась на колесе обозрения кататься. Как бы хотела и боялась. А с бабушкой было совсем не страшно.

Совсем не похоже на злую волю покойной.

Вслух я говорю:

— Мне нужно кое-что ещё проверить. Я сейчас буду свечки жечь с травами — ничего страшного и опасного.

— Ладно…

Я расставляю свечи на столе. Лисс развлекает Соню забавными историями о наших путешествиях.

В мерцании двенадцати огоньков маленькая кухня выглядит как миниверсия церемониального зала. Стены и потолок будто отодвигаются, теряясь в тенях, а очертания предметов размываются, скрадываются.

Лицо Сони кажется ещё печальнее, трагическая маска, а не лицо. А лицо Лисса становится строгим и отрешённым, будто он один знает что-то бесконечно важное и ни с кем не может поделиться секретом.

Я перевожу взгляд на девушку, с некоторым трудом припоминаю наговор на обнаружение проклятья и быстро шепчу его себе под нос.

Тени вокруг Сони клубятся не так, как должны. Не в такт подрагиванию свечных огоньков. Тени ложатся на плечи девушки, касаются её волос и тонких пальцев, вцепившихся в кружку с чаем. Оставляют на коже быстро тающие пятна, не похожие на обычные проклятья. Безликого силуэта тульпы рядом нет. Призрака тоже.

Пытаюсь понять, откуда исходят тени. Может, где-то в доме всё же есть проклятая вещь, которую не разглядеть без ритуала?

Однако, чем пристальнее я всматриваюсь в тени, тем отчетливее понимаю, что они не тянутся из соседних комнат. Они опутывают Соню, будто прорастая из-за её спины.

Так, возможно, бабушка подарила ей старинное украшение. Ведь то, что бабушка не была ведьмой не означает, что со сверхъестественным не водилась прабабушка или прапрапра.

— У вас есть бабушкины украшения? — спрашиваю я.

Мой голос звучит низко и глухо, и Соня вздрагивает.

Потом кивает:

— Да. В шкатулке в шкафу.

— Нет, на вас. Сейчас.

— Нет, я не ношу бабушкины украшения.

— А не украшения? На вас есть что-то, что принадлежало бабушке?

Вдруг это пуговицы, снятые с бабушкиной кофты? Булавка! Монетка, взятая из комнаты покойной.

Но Соня снова качает головой:

— Баба Тоня не любит… не любила, когда берут её вещи.

В чём же тогда дело? Злое слово? Тогда бы тени тянулись оттуда, где бабушка проводила больше всего времени, из её комнаты.

Мне вдруг приходит в голову идея.

— Соня, медленно встаньте и отойдите к окну.

Девушка послушно встаёт — и сгусток теней плывёт за ней. Они растут не из-за её спины, а из неё самой!

Замечаю я и кое-что ещё: к Соне тянутся тонкие-тонкие нити. От стола, от заставленного пустыми банками подоконника, от старого холодильника, от белой в цветочек люстры. Кажется, даже из коридора. Я прошу девушку шагнуть в сторону и обратно, потом поднять и опустить руки. Соня молча повинуется.

Лисс, изнывая от любопытства, тихонько спрашивает:

— Вопросы потом, да?

— Да.

Нитей очень много. И они так тонки, что разглядеть их, пока Соня не двигается, нельзя.

Что же это такое? Неужели квартира пытается привязать к себе новую хозяйку?

В голове всплывает слово «связь», но я никак не могу вспомнить, что оно означает.

Говорю Лиссу:

— Позвони Дине, спроси про связь.

Приятель тут же выскальзывает из кухни в коридор.

Я замечаю, что Соня напугана. Она не решается задавать вопросы, но выражение её лица без слов показывает: «я не понимаю, что происходит» и «мне очень страшно».

— Всё хорошо, — говорю я, но девушка, кажется, не верит. — Подними левую руку, пожалуйста.

Со второй попытки мне удаётся проследить паутинку от Сониной руки до подоконника. Надо попробовать оборвать нить. Если квартира пытается удержать хозяйку, то отрастит новую, а возможная отдача должна ударить по мне, как по помехе.

Протягиваю зажигалку, и яркий огонёк вмиг прожигает нить. Бросаю взгляд на Соню: не похоже, что ей было больно. Связь не возобновляется.

— Соня, — говорю я, — а ты не хочешь продать квартиру?

— Кому? Зачем? — пугается девушка. — Нет, конечно!

Почти незримая паутинка возникает на месте пережжённой. Но не от подоконника к Соне, а наоборот.

Это Соня привязывает квартиру к себе. Это Соня невольно себя проклинает.