Зло - Виктория Э. Шваб

происшествия, но, поскольку они к тому же были замерзшими, их нельзя было официально признать мертвыми, так что парамедики притащили сестер Кларк в больницу, чтобы отогреть.

Дальше произошло чудо. Они ожили. У обеих появился пульс, они сделали вдох, потом еще один (а по сути, это и есть жизнь), очнулись, сели и заговорили. По всем показателям они были живы.

Осталась только одна беда.

Сидни никак не могла согреться. Она чувствовала себя хорошо (более или менее), но пульс у нее был слишком медленным, а температура – слишком низкой. Сидни подслушала, как два врача говорили, что с такими показателями она должна была бы находиться в коме. Состояние сочли недостаточно стабильным, и ее не выписали из больницы.

С Сереной все было совершенно иначе. Сидни решила, что сестра странно себя ведет и стала еще угрюмее обычного, но больше никто – ни врачи и медсестры, ни психотерапевты, ни даже их родители (которые прервали деловую поездку, узнав о несчастном случае) – вроде бы не замечал никаких перемен. Серена жаловалась на головные боли, так что ей прописали болеутоляющее. Она жаловалась на больницу, так что ее выписали. Раз – и все. Сидни слышала, как врачи обсуждают здоровье ее сестры, но стоило той подойти и сказать, что она хочет уйти, все тут же пошли на уступки. Серена всегда добивалась своего, но вот так – никогда. Без борьбы – ни разу.

– Ты уходишь? Вот так просто?

Сидни сидела на кровати. Серена стояла в дверях в уличной одежде. В руках у нее была коробка.

– Я пропускаю занятия. И я ненавижу больницы, Сид, – сказала она. – Ты ведь знаешь.

Конечно, Сидни знала. Она тоже ненавидела больницы.

– Но я не понимаю. Тебя отпускают?

– Похоже, да.

– Тогда скажи, чтобы меня тоже отпустили.

Стоя рядом с больничной койкой, Серена провела ладонью по волосам Сидни.

– Тебе надо немного побыть здесь.

Сидни утратила боевой настрой и поняла, что кивает, хотя по щекам у нее бежали слезы. Серена стерла их подушечкой большого пальца и сказала:

– Я не пропала.

Это напомнило Сидни, как она уходила на дно и так отчаянно хотела, чтобы сестра вернулась.

– А ты помнишь, – спросила она свою старшую сестренку, – о чем думала в озере? Когда лед треснул?

Серена наморщила лоб.

– То есть кроме «блин, как холодно!»? – спросила она. Сидни почти улыбнулась. Серена – нет. Ее рука упала со щеки сестры. – Помню только, что думала: «Нет. Нет, только не так». – Она поставила принесенную коробку на тумбочку. – С днем рождения, Сид.

А потом Серена ушла. А Сидни – нет. Она попросилась домой, но ей отказали. Она ныла и умоляла, и заверяла, что с ней все хорошо, но ей отказали. Это был ее день рождения, и Сидни не хотелось провести его одной в таком месте. Она не могла провести его здесь! А ей все равно сказали «нет».

Родители работали, оба. Им надо было уехать.

Неделя, обещали они ей. Останься на неделю.

У Сидни выбора не было. Она осталась.

Сидни ненавидела вечера в больнице.

Весь этаж был слишком тихим, слишком спокойным. Только в это время суток на нее накатывала сильная паника – страх, что она никогда не выйдет отсюда, никогда не вернется домой. Ее забудут тут; в такой же бесцветной одежде, как у всех, она сольется с пациентами, сестрами и стенами. Ее семья будет снаружи, в реальном мире, а она поблекнет, как воспоминание, как цветастая рубашка, которую слишком часто стирали. Казалось, Серена точно знала, что ей необходимо: в коробке рядом с кроватью Сидни оказался пурпурный шарф. Он был ярче, чем все остальные вещи в ее чемоданчике.

Сидни вцепилась в эту полоску цвета, завязала шарф на шее, хотя ей было не слишком холодно (то есть, по мнению врачей, было, но сама она не сильно мерзла), и начала ходить. Она шагала по больничному крылу, наслаждаясь теми моментами, когда взгляды медсестер скользили по ней. Они видели ее и не останавливали, и благодаря этому Сидни чувствовала себя сиреной из греческих мифов, перед которой расступаются воды морские. Пройдя по всему этажу три раза, Сидни поднялась по лестнице на другой. Стены здесь покрывала бежевая краска другого оттенка. Разница была такой слабой, что посетители ничего не заметили бы, но Сидни так долго пялилась на стены своего этажа, что выбрала бы нужный образчик краски из десяти тысяч цветов, двухсот вариантов белесого.

На этом этаже лежали пациенты в более тяжелом состоянии. Сидни почуяла это еще до того, как услышала кашель и увидела, как из какой-то палаты вывозят каталку, накрытую большой простыней. Здесь сильнее пахло дезинфицирующими средствами. Кто-то дальше по коридору закричал, и медсестра, которая везла каталку, остановилась, оставила ее в коридоре и побежала в палату. Сидни последовала за ней, чтобы посмотреть, из-за чего такой шум.

Мужчина в палате в конце коридора был недоволен, но Сидни не могла понять, чем именно. Она стояла в коридоре и пыталась заглянуть внутрь, но ширма, что делила комнату пополам, скрывала кричавшего, а дорогу Сидни перегородила каталка. Сидни наклонилась над каталкой – совсем немного – и вздрогнула.

Простыня, которой она касалась, что-то накрывала. Этим чем-то был труп. И когда она прикоснулась к трупу, тот дернулся. Сидни отскочила и прижала ладонь к губам, чтобы не заорать. Прислонившись к бежевой стене, она переводила взгляд с медсестер в палате на труп под простыней на каталке. Он дернулся во второй раз. Сидни обмотала кисти рук концами пурпурного шарфа. Она снова чувствовала себя окоченевшей, но по-другому. Не от ледяной воды. От страха.

– Что ты здесь делаешь? – спросила медсестра в некрасивой бежево-зеленой форме.

Сидни понятия не имела, что говорить, и потому молча указала рукой. Сестра взяла ее за запястье и повела прочь по коридору.

– Нет, – наконец выдавила из себя Сидни, – смотрите!

Женщина вздохнула и оглянулась на простыню, которая снова дернулась.

Медсестра завизжала.

Сидни назначили психотерапию.

Врачи сказали, что это поможет справиться с травмой, которую она получила, увидев мертвеца (хотя, на самом деле, она его и не видела). Сидни протестовала бы, но после несанкционированного визита на соседний этаж ее перестали выпускать из палаты, и ей стало совершенно нечем занять время, так что она согласилась. Однако Сидни не стала упоминать, что прикоснулась к телу и что именно в тот момент оно вернулось к жизни.

Возвращение того человека назвали чудом.

Сидни смеялась