Зло - Виктория Э. Шваб

Выбор наилучшего решения на самом деле зависел от того, что считать наилучшим. Виктор присмотрелся к мужчине, завалившемуся на койку, и принялся за дело.

Домой Виктор пошел длинным путем.

Первые краски рассвета согревали небо, пока он шагал, стирая с запястий высохшую кровь. Он утешал себя тем, что хотя бы никого не убил. По правде говоря, Виктор гордился своей сдержанностью. На секунду ему показалось, что не прекращающий курить сокамерник умер, но, когда Виктор в последний раз проверил, тот еще дышал. Правда, подходить слишком близко он не рискнул. Идя к дому, он ощутил на лице мокрую струйку и дотронулся до ее истока под носом. Палец стал красным. Виктор вытер лицо рукавом и мысленно велел себе быть осторожнее. Сегодня ночью он очень сильно себя нагрузил – особенно если учесть, что перед этим сам умер.

Сон. Сон ему поможет. Но с этим придется подождать.

Потому что сначала надо разобраться с Эли.

XXVI

Два дня назад

Отель «Эсквайр»

Виктор стоял в ванной и ждал, пока отель вокруг него затихнет. За дверью было слышно, как Митч уводит Сидни в постель, пробормотав извинения за него. Не следовало ее подбирать, однако Виктор не мог избавиться от ощущения, что она ему пригодится. У девчонки явно были тайны, и он был намерен их узнать. Тем не менее он и правда не хотел ее травмировать. Он гордился тем, как себя контролирует, но, несмотря на все усилия, пока так и не научился полностью управлять своей способностью во время сна. Вот поэтому-то он и не спал… или старался спать предельно мало.

Виктор ополоснул лицо и руки холодной водой, дожидаясь, когда слабый электрический гул уляжется. Когда этого не произошло, Виктор направил его внутрь себя и поморщился: гул вокруг исчез, зато появился в костях и мышцах. Виктор впивался пальцами в гранитную столешницу, пока тело заземляло ток – и спустя несколько долгих секунд дрожь исчезла, оставив его усталым, но вновь стабильным.

Он встретился с собственным взглядом в зеркале и начал расстегивать рубашку, открывая шрамы от выстрелов Эли – один за другим, провел по ним пальцами, прикасаясь к трем отметинам, оставленным пулями, так, словно осенял себя крестным знамением. Одна была под ребрами, другая над сердцем, третья пуля угодила ему в спину, но с такого близкого расстояния, что прошла насквозь. Он давно заучил их расположение, чтобы при встрече с Эли отплатить ему тем же. Черт, если пули застрянут в теле, то Эли, наверное, регенерирует прямо с ними внутри. Мысль об этом доставляла Виктору некоторое удовольствие.

Возможно, эти шрамы принесли бы в тюрьме какое-то уважение, но к тому времени, когда его перевели на общий режим, они успели поблекнуть. И к тому же Виктор нашел иные способы добиться в «Райтоне» авторитета, начиная с легкого дискомфорта, который испытывали заключенные, вызвавшие его неудовольствие, и кончая мгновенной мукой, которой он пользовался значительно реже: от такой боли они задыхались у его ног. Однако Виктор не только причинял боль – он также ее забирал. Он освоил дар снятия боли – и торговал им. Виктор предлагал успокоение, которое мог дать только он один. В чем-то в тюрьме ему даже нравилось.

Однако и там Эли не давал ему жизни, портил все удовольствие, цепляясь за его мысли, шепча у него в голове, лишая покоя. И после десяти лет ожидания наступила очередь Виктора забраться Эли в голову и заняться кое-какой порчей.

Он застегнул рубашку, и шрамы опять исчезли… из вида, но не из памяти.

XXVII

Десять лет назад

Локлендский университет

Виктор подтянулся на подоконник, радуясь, что оставил створку приоткрытой и что они живут на первом этаже: ему достаточно только преодолеть высоту в пять ступенек, ведущих с улицы к двери в здание. Он задержался на подоконнике, сидя на нем в постепенно заполняющем все утреннем свете и ловя звуки из квартиры. Там было тихо, но Виктор знал, что Эли дома. Он ощущал его энергию.

Сердце чуть затрепетало при мысли о том, что произойдет дальше, но только и всего – едва заметный трепет. Никакого панического стука. Это новое спокойствие становилось тревожным. Виктор попытался с ним разобраться. Отсутствие боли вело к отсутствию страха, а отсутствие страха – к пренебрежению последствиями. Он понимал, что бежать из камеры было плохой идеей так же, как плохой идеей было и то, что он сейчас собирался сделать. Гораздо более плохой. Теперь ему удавалось лучше отслеживать собственные мысли, и он дивился тому, как они склоняются к решениям, которые обходят стороной осторожность и выбирают скоропалительные, насильственные и рискованные поступки, подобно тому, как хромой опирается на здоровую ногу. Разум Виктора всегда привлекали подобные решения, однако его останавливало понимание хорошего и дурного – или, по крайней мере, знание того, что окружающие считают хорошим и дурным. Но теперь… это было просто. Изящно.

Он еще чуть задержался, чтобы пригладить волосы перед зеркалом, огорчаясь тому, как неопрятно стал выглядеть из-за смерти и половины ночи в камере. А потом посмотрел себе в глаза (из-за нового спокойствия они стали немного светлее), и его отражение улыбнулось. Это была холодная улыбка, немного чужая, почти высокомерная, что Виктора нисколько не огорчило. Улыбка походила на ту, какая могла бы быть на лице у Эли.

Виктор вышел из своей комнаты и осторожно прошел по коридору на кухню. На столе лежал набор ножей и блокнот, где полстраницы было заполнено убористым почерком Эли и закапано кровью. Что до самого Эли, то взгляд Виктора нашел его в гостиной: он сидел на диване, наклонив голову в задумчивости… или, возможно, в молитве. Виктор на секунду задержался, наблюдая за ним. Казалось странным, что Эли не ощущал присутствия Виктора так, как сам Виктор чувствовал его. Вот в чем проблема внутренней способности типа регенерации. «Поглощен собой до последнего», – подумал Виктор и, взяв большой нож, провел острием по столу, вызвав резкий скрип.

Эли вскочил с дивана.

– Вик.

– Я разочарован, – сказал Виктор.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты меня сдал.

– Ты убил Анджи.

Слова застревали у Эли в горле. Виктор удивился чувствам, прозвучавшим в голосе друга.

– Ты ее любил? – спросил он. – Или просто злишься, что я что-то забрал обратно?

– Она же была человеком, Вик, а не вещью – и ты ее убил.

– Это был несчастный случай, – возразил он. –