Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

— Вот ваш анализ, — он вдруг шагнул вперёд, всунул мне в руку конверт с такой решительностью, как будто конверт жёг ему пальцы. — Сдача внутри. Девятьсот тридцать рублей. Я к Феликсу пошёл. Уберу у него. С птицей мне хоть всё понятно. Птица меня понимает.

И, не дожидаясь ни ответа, Саня развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, что было удивительно, учитывая силу первоначального удара.

В операционной стало тихо.

Только под смотровой лампой потрескивала остывающая лужица физраствора, и Шипучка у Ксюши на груди тихо мурчала в своём изобретённом регистре.

Ксюша стояла, смотрела на закрывшуюся дверь и хихикала.

Шипучка по эмпатии передала любопытное «весело», и я почувствовал, как мимик у Ксюши на груди начал слегка вибрировать в такт её хихиканью.

— Чего хихикаешь? — спросил я. — На вот лучше.

Я открыл шкафчик, достал тюбик с регенерирующей мазью на основе фосфолипидов, протянул Ксюше.

— Наноси тонким слоем по всей спине и по бокам. Держим час, потом смываем тёплой водой. И так каждый вечер до конца недели. Ты теперь хозяйка. Бери и мажь. Привыкай к ответственности.

Ксюша приняла тюбик. Села к смотровому столу, аккуратно положила Шипучку животом вверх, попробовала. Мимик возмущённо фыркнул и перевернулся на бок. Ксюша кивнула, перестроилась, начала наносить мазь сбоку. У Шипучки тут же прошла волна расслабленного «приятно», и зверь обмяк под пальцами хозяйки.

Я сел на свой стул у инструментального шкафа. Конверт от Сани лежал на столе. Я подцепил ножом сургучную печать, надломил её, вытащил три листа отчёта.

Глаза быстро пробежали по листам. За многолетний опыт работы я научился читать биохимию по верхним строчкам, не пробегая весь столбец цифр.

Спектр аминокислот в норме. Профиль медиаторов в норме. Уровень эфирных летучих соединений повышен в три раза, что объяснимо для образца, снятого с мимика во время линьки, и не выходит за допустимые рамки.

Следов ксенобиотиков нет. Следов стимуляторов тоже нет.

Следов препаратов синтетического происхождения нет. Концентрация эндогенных гормонов стресса повышена, но соответствует клинической картине острой реакции на резонансный скачок Ядра. Внизу в графе «общее заключение» лаборант своей рукой приписал короткое: «Образец чистый. Аномалия физиологического характера, природная редкость, вероятностный тип А-3. Удачи».

Я положил листы на стол и медленно выдохнул.

Под рёбрами у меня отпустило окончательно. Последние два часа я носил в животе небольшой кусок свинца, потому что мое подсознание всё это утро пыталось состыковать линьку Шипучки с какой-нибудь подлянкой со стороны Золотарёва.

Лаборант писал, что чисто. Аномалия. Природная редкость. Вероятностный тип А-3, который я последний раз видел в учебнике для четвёртого курса и который означает «такое бывает раз в год на полтораста особей, и предсказать его невозможно, а лечить надо так, как ты сейчас и лечил».

Свинец в животе растаял. Я даже улыбнулся уголком рта.

— Ксюш.

— Да?

— Анализ чистый. Никакой подлянки нет. Просто природа решила похулиганить через твоего нового Фамильяра.

Ксюша подняла глаза от чешуи Шипучки. У неё в зрачках сейчас стояла мягкая, неподдельная радость. Радость шла от ощущения мимика под её ладонью. Мои слова для Ксюши были фоном.

— Это хорошо, что он чистый, — улыбнулась она.

И снова склонилась к столу. Пальцы у неё теперь шли уверенно, мазь распределялась ровным слоем, и Шипучка под этими пальцами расплывалась лужицей мурчащего блаженства.

Я смотрел на эту картинку минуту, потом встал и пошёл в стационар. Надо было заодно проверить Феликса и дать Сане десять минут позаниматься уборкой в одиночку, пока он остужает уши.

* * *

Одним «прекрасным» утром через пару дней в Пет-пункте стояла тишина, какой я не помнил с открытия.

За окном моросил мелкий питерский дождь, по стеклу скатывались косые дорожки воды. В приёмной горели две лампы. Третью я оставил выключенной, потому что без работающего звонка над дверью клиника выглядела вполне уютно при двух источниках света.

На столе передо мной лежала стопка карточек. Я заполнял их аккуратным почерком. Решил, так сказать, тряхнуть стариной. Имя пациента, возраст, тип Ядра, уровень, симптомы, диагноз, терапия, рекомендации. Стопка убывала медленно, и за окном жилось хорошо.

Из стационара доносилось негромкое жевание. Пухлежуй вгрызался в резиновый тапок, который Саня вчера принёс ему со словами «всё равно дырка пошла, отдаём на растерзание». Пухлежуй был доволен. По эмпатии от него шло ровное «вкусно, не отбирай».

Феликс на жёрдочке дремал. Когтями он держался крепко, хвост чуть подрагивал во сне, и каждые пять минут из-под его перьев выходил тихий бубнящий звук, в котором при желании можно было различить «во-первых, во-вторых, в-третьих, товарищ начальник». Сова видела сны.

Искорка в своём вольере пускала пузырики, которые получались у неё при определённой влажности воздуха и неплохом настроении.

Я отложил в сторону заполненную карточку Огнехвостого Хорька, и подумал, что тишина это хорошо. Она даёт пациентам отдохнуть, а врачу дозаполнить документацию, которую он три недели откладывал.

Тишина закончилась. Сначала пришел Саня и тут же принялся за дело.

Дверь приёмной распахнулась, в облаке холодного воздуха влетела Ксюша. Лицо её сияло. На груди у неё, в специальной тёплой переноске, блаженно посапывала Шипучка. Я с удивлением отметил, что мимик уже узнаёт переноску как «безопасное место», потому что несколько дней назад она там в первый раз орала.

Ксюша прошагала прямиком к моему столу. В свободной правой руке она держала яркую сложенную бумажку. Она положила её передо мной.

— Михаил Алексеевич. Гляньте, — попросила она.

Я опустил глаза.

По центру крупным шрифтом было выведено: «Ежегодная Выставка-Смотр петов Северного Района». Ниже, шрифтом помельче: «Элита! Красота! Магия! Лучшие Фамильяры района на одной арене!». Ещё ниже: «Гран-при сто тысяч рублей. Призовой фонд от партнёров Гильдии».

Я молча посмотрел на флаер, отодвинул его пальцем сантиметров на десять от себя, потому что вблизи он раздражал глазной нерв.

— Ксюш.

— Михаил Алексеевич, не начинайте.

— Я ещё ничего не начал.

— У вас лицо сейчас такое, как будто вы съели лимон.

Я взял со стола карандаш, постучал им по краю флаера. Внутри у меня прокатилась тёплая волна узнавания. Из памяти, в которой такие выставки шли годами, и я их посещал, и потом проклинал.

Я их видел изнутри в моём первом заходе в этот мир. Когда Синдикат пускал ко мне на сертификацию очередного «звёздного» Фамильяра, и я под лампой смотрел в его стеклянные от стимуляторов глаза, считывал у него выжженное Ядро, считывал в