Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

шерсти ароматизированный лак, который владелица наносила по три раза в день, считывал в крови следы синтетического коллагена и в желудке остатки белковой диеты, после которой у зверя на три месяца вперёд садилась почка. Я подписывал владельцам справки о соответствии, потому что Синдикат платил мне за эти подписи, и я подписывал, и я их ненавидел.

Парад тщеславия. Богатые идиоты, которым нечем заняться, кроме как мучать животных под видом конкурса красоты. Стразы на хвосте. Лак для шерсти, склеивающий поры. Отбеливатель, повреждающий кератин. Гелевые подушечки на лапах для красивого блеска, под которыми кожа за месяц превращается в раздражённый ад.

Я положил карандаш.

— Ксюш. Я туда не пойду, — сказал я.

— Михаил Алексеевич…

— Я врач. Я там никого лечить не буду, потому что туда не пускают тех, кому нужно лечение. Туда пускают тех, у кого хватило денег купить лак. Это не ярмарка, а какой-то парад тщеславия, и я искренне считаю, что в таких местах мне делать нечего.

Я посмотрел на Ксюшу. Ждал, что она кивнёт, заберёт флаер и пойдёт к Сане жаловаться на ворчливого шефа.

Ксюша флаер не забрала. Очки она поправила средним пальцем, что означало собранное серьёзное выступление, и слегка наклонила голову набок. Глаза у неё за стеклами очков сузились.

— Я с вами не согласна, — сказала Ксюша спокойно. — И сейчас объясню почему.

Из стационара выкатился Саня. Он шёл с тряпкой в одной руке и шваброй в другой. Швабру он, по моим наблюдениям, утром использовал больше для опоры, чем для уборки. Вид у Сани был сосредоточенный, и я понял, что у нас с ним общая игра, в которой я ещё не успел выяснить, на чьей он стороне.

Саня встал плечом к Ксюше, опёрся на швабру, как пожилой партизан на ружьё, и одобрительно кивнул.

— Давай, Ксюш, излагай. Я тоже слушаю, — заявил он.

Я мысленно вздохнул.

— Во-первых, — Ксюша загнула указательный палец. — Это тренды. Через полгода те же самые владельцы, которые сегодня покупают лак, придут к нам с тем, что у их зверя осыпалась шерсть, посажены почки и голова отказывает. Мы должны видеть, каким именно образом сейчас их калечат, чтобы понимать, что лечить. Я хочу зайти на выставку как ассистент с блокнотом. Я там буду конспектировать.

Я открыл рот. Ксюша прикрыла его взмахом ладони.

— Во-вторых. Знакомства. Там будут поставщики кормов, заводчики, производители оборудования, владельцы сетей. У меня список заранее распечатан. Нам нужны прямые контакты для оптовых закупок. Мы за последние три недели потратили на расходники сорок две тысячи, и я хочу эту цифру сократить на четверть. Если я там договорюсь хотя бы с двумя поставщиками, выставка окупит входной билет в десять раз.

— Сорок две тысячи? — переспросил я.

— Сорок две тысячи семьсот двадцать рублей. У меня записано.

Я посмотрел на Ксюшу с лёгкой опаской. Она была страшнее, когда поправляла очки средним пальцем и оперировала точными числами.

— И в-третьих, — продолжила Ксюша, и голос у неё стал мягче. — Михаил Алексеевич, там же звери. Кому-то там прямо на месте может стать плохо. Перегрев Ядра от софитов. Отравление кормом. Стресс. Всё что угодно. Если рядом окажется нормальный фамтех, а не выставочный ветеринар на зарплате у организаторов, у этих зверей будет шанс. У вас будет шанс кому-то помочь. Они же там не виноваты, что у них хозяева идиоты.

Последнюю фразу она сказала очень тихо. И я понял, что вот эта-то фраза её настоящий аргумент, и первые два она готовила как разогрев.

Я молчал.

Саня воспользовался паузой и придвинулся ещё на полшага ближе.

— Мих, ну ты чего? — спросил он, и я услышал в его голосе совсем другую интонацию. — Это ж золотая жила. Я там был один раз с Витьком, два года назад, мы туда зашли по приколу. Знаешь, кто там ходит? Богатые тётки с маленькими петами. Заводчицы в платьях. У них там скука, у их собачек скука, на них иногда такая тоска нападает, что они с любым перекинутся словом, лишь бы не молчать. Мне там одна девушка свой телефон оставила за то, что я её фоксу почесал за ухом. Представляешь, какие перспективы?

Ксюша молча развернулась и стукнула Саню сложенным журналом по плечу. Не сильно, но прицельно. Саня охнул больше для виду, чем по делу.

— Шестаков. Помолчи.

— А чё, я по делу, — деланно возмутился он.

— Ты всё портишь.

Я смотрел на эту парочку. Ксюша с очками и журналом наизготовку. Саня со шваброй, опёртой как ружьё. И понимал, что я сейчас проиграл.

Я провёл ладонью по лицу. От переносицы к подбородку.

— Ладно. Демократия победила.

Ксюша просияла. Очки у неё подпрыгнули.

— Идём завтра, — сказал я. — В час дня. Но я иду исключительно как зритель. Ни в каких номинациях не участвую. Никаких справок не подписываю. Если меня попросят оценить чьё-то Ядро в качестве независимого эксперта, я разворачиваюсь и ухожу. И блокноты у вас обоих на руках, вы там в две руки конспектируете, потому что я в этой каше копаться не буду.

— Принято! — выпалила Ксюша.

— Я с фотиком пойду, — добавил Саня. — Для портфолио клиники.

— Никаких фотиков, Шестаков, — отрезал я. — Ты мне там опять кому-нибудь скандал устроишь. Журналы, блокноты, конспекты. Никаких съёмок. Никаких разговоров с тетками-заводчицами вне рабочего контекста. Понял?

— Понял, — буркнул Саня и при этом просиял ровно так же, как только что сияла Ксюша.

Вечером я вернулся домой раньше обычного.

В нашей «коммуналке» я повесил пропахшую антисептиком куртку на крючок, скинул мокрые ботинки и зашёл в кухню.

За кухонным столом сидела Олеся.

Сидела по-домашнему. Объёмная серая футболка, явно с Кириллова плеча, доходила ей почти до колен. Под футболкой выглядывали короткие чёрные домашние шорты. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого с правой стороны торчала ручка от деревянной ложки, забытой там, видимо, во время готовки.

Босые ноги Олеся подобрала под себя на стуле. На столе перед ней дымилась большая круглая пицца, привезённая, судя по коробке с логотипом, из «Папа Во», что в трёх минутах ходьбы от нашего подъезда.

Олеся подняла на меня глаза.

— О, Мишечка, — она произнесла это по-домашнему, без формальностей, и от этого у меня внутри что-то шевельнулось. — Привет. Я тут заказала. Кириллу позвонила, а у него