Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

дяди или Орлова — скорее сделали вид, чем поверили, я в любом случае намеревался завершить свое маленькое путешествие прежде, чем люди в Гром-камне или крепости начнут задавать вопросы.

Так что сидел спокойно — в отличие от Аскольда с Жихарем. Будь впереди настоящая опасность, я бы уже почувствовал — наверняка, не гадая. Страж внутри меня давно перестал разговаривать намеками: чутье или молчало, или орало в голос, когда приходилось действовать.

И сейчас оно не то чтобы спало, скорее ворочалось — как зверь, которому неудобно лежать на боку, но и вставать пока незачем. Где-то в не самом далеком будущем маячили приключения, без которых любой нормальный человек предпочел бы обойтись — но я жил с этим ощущением с тех самых пор, как впервые приехал на Пограничье.

И уже давно успел привыкнуть.

Галка сидела рядом, чуть наискось, закинув ногу на ногу, и смотрела в окно. Не напряженно — внимательно. Выискивала взглядом знакомые места, сравнивая с теми, что хранила память, и отмечая, где за зиму лес завалило буреломом, где вымерзла поросль, а где, наоборот — полезло что-то новое.

Ее Тайга. Галка тут полноправная хозяйка, а Аскольд с Жихарем — пусть и не впервые за Невой — все-таки гости.

Еще вчера вечером она наконец проговорилась. То ли не хотела, чтобы я допытывался, в чем дело, то ли оттого, что тут на самом деле не было никакого секрета. Дед — загадочный предводитель таежных бродяг, которого вольники называли Черным Ефимом — звал домой не только свою внучку.

Он ждал и меня — чужака, бывшего врага. Это вполне могло показалось ловушкой… Но наверняка ею не было. Надо отдать должное, Ефим ни разу не обманывал. Честно заплатил за своих головорезов, предупредил о нашествии упырей — и тем самым, можно сказать, спас и Орешек, и все Пограничье. А теперь, видимо, решил спросить за должок.

Хоть на этот раз и постеснялся явиться лично.

— Вон там спуск, — Жихарь чуть подался вперед, вглядываясь в полумрак между деревьями, — а за ним ручей. Дальше только пешком, ваше сиятельство.

Аскольд молча притормозил, объехал выступившую из мха здоровенную каменюку и заглушил мотор. Двигатель щелкнул, остывая, и на машину со всех сторон хлынула тишина. Настоящая, плотная — такая бывает только в глухом лесу, куда не добираются ни тропы, ни река, ни ветер с открытых мест.

До Подковы отсюда оставалось километров двадцать на северо-восток. Плевое расстояние для крепкой машины — даже по бездорожью.

И куда более внушительное — если идти пешком, да еще и с грузом за плечами. Аскольд и Жихарь забирались в Тайгу и подальше, но всегда отрядом: с грузовиками, палатками, инструментом, сменной одеждой и провизией на две-три недели. А уйти в неведомые земли вдвоем, с рюкзаком и молотом за спиной — это, по их меркам, наверняка было форменным безумием.

Зато Галка явно чувствовала себя лучше некуда. Первая выбралась из машины, расправила плечи, закинула голову, вдохнула полной грудью. Блаженно прикрыла глаза — будто вернулась домой после долгой разлуки. И перспектива прошагать со мной несколько десятков километров ее явно нисколько не смущала.

Может, именно потому, что нас было всего двое. Большой отряд с техникой слишком заметен в Тайге, и наверняка привлечет всех и вся — от заплутавших вольников и мелкого зверья до крупных и могучих тварей вроде бесов с херувимами. А пара человек пройдет легко, без лишнего шума и не оставляя следов.

Особенно когда один из них большую часть своей жизни здесь, далеко за Невой.

Мы тоже вылезли наружу. Жихарь с кряхтением, Аскольд — молча. Я обошел машину, открыл заднюю дверь и, забросив за спину рюкзак, принялся поправлять лямки. Вес для меня был не такой уж основательный, однако пренебрегать мелочами все равно не стоило — никогда не узнаешь наперед, сколько предстоит пройти — и не придется ли заодно и пробежаться с тремя десятками килограмм за плечами.

И это не считая молота.

— Будьте здесь ровно через десять дней. — Я взялся за рукоять и просунул ладонь в кожаную петлю. — Если нас не будет — ждите еще сутки.

— А если не вернетесь? — негромко спросил Аскольд.

Хмурился он так, что между бровей залегла складка — как у отца, в те редкие моменты, когда старик Горчаков бывал чем-то всерьез недоволен. И смотрел парень не на меня, а за плечо — туда, где стояла Галка.

Аскольд молчал, однако его взгляд был красноречивее тысячи слов. И будто хотел сказать: если ты, девчонка, хотя бы подумаешь, чтобы навредить моему князю, я найду тебя даже на дне Котлина озера и спущу шкуру — заживо.

Галка наверняка не воспринимала всерьез угрозу в глазах шестнадцатилетнего мальчишки, однако я почему-то не сомневался: если придется — найдет.

И спустит.

— Вернусь. — Я закинул Крушителя на плечо. — Не обсуждается.

Аскольд не стал спорить. Но выражение его лица не изменилось ничуть. Разговор вышел не из приятных, и тянуть с прощанием я не стал. Хлопнул парня по плечу, кивнул Жихарю и, развернувшись, зашагал следом за Галкой — она уже успела отойти вдоль ручья и сейчас стояла у поваленной сосны, ожидая.

Рослая, стройная, с черными волосами, убранными в хвост на затылке, и фузеей за плечом. В своем оборванном плаще, наполовину состоящем из мха, хвои и крохотных веточек, Галка почти сливалась с Тайгой, становясь ее частью — будто только что вышла из чащи, а не приехала с нами на машине.

Деревья сомкнулись за спиной быстрее, чем я ожидал. Мы прошли всего-то шагов тридцать — а внедорожник уже исчез за деревьями. Звук мотора сюда тоже не доносился — похоже, Аскольд не торопился и зачем-то ждал, пока Тайга проглотит меня окончательно.

И она проглотила — и звук, и движение, и нас с Галкой. Я даже невольно прибавил шаг — настолько вдруг стало неуютно. Не страшно, именно неуютно — как бывает, когда закрываешь за собой дверь, у которой с этой стороны нет даже намека на ручку.

Я шел, стараясь не хрустеть ветками, однако ботинки все равно то и дело уходили в жижу, и шаг получался тяжелый — сказывался и вес рюкзака, и молот на плече.

— И надо было тебе тащить эту громадину?

Галка вдруг оказалась справа — внезапно, как всегда. Только что шла впереди, а теперь поравнялась и легонько коснулась рукояти Крушителя.

— Весит, поди, как четыре моих фузеи. Да еще рюкзак. Ты и половины пути не пройдешь.

— Пройду. — Я усмехнулся. — Теперь — пройду.