Пекло. Полярный предел - Сергей Анатольевич Панченко

затух. Любая активность, не подкрепленная хорошим питанием, быстро заканчивалась. Народ разбрелся по территории для поиска удобного места ночевки. Спали на сумках, мешках, тряпках, у кого, что было.

Роберт носил с собой рюкзак, в котором лежало шерстяное одеяло. Он забрал его из «Кремля» и сберег до сего момента. Под ним помещались три человека. Обычно в центре спала Эмилия, обогревая матерью с одной стороны, с другой братом или отцом. Роберт и Даниэль по ночам стояли на часах. Они специально выбирали смены так, чтобы не мешать друг другу ночевать втроем.

Сегодня очередь караулить выпала Даниэлю. Он взял автомат из «оружейки» и три патрона. Посты выставляли примерно в сотне метров от лагеря. Роберт и Мария переживали за сына, считая его слишком маленьким для такой опасной работы, но должность лидера требовала показывать, что она занята не для привилегий, а для умелого и честного управления общиной.

Мария и дочь уже улеглись на семейное тряпье. Роберт накрыл их одеялом и положил руку сверху сразу на обеих. От былых пропорций жены ничего не осталось. Ребра ощущались даже через шерстяное одеяло.

— Спокойной ночи, девчата. — Пожелал отец семейству и поцеловал Эмилию в волосы.

— Пап, у меня для тебя сюрприз. — Тихо прошептала дочь.

— Какой? — Поинтересовался Роберт, предположив, что у дочери начались критические дни в первый раз.

По носу ему провели какой-то травой со знакомым запахом.

— Это что? — Спросило отец.

— Сурепка. — Прошептала дочь. — У нее вкус, как у редиски.

— Серьезно? — Удивился Роберт. — Этот букетик мне?

— Да. Мы с мамой сберегли. — Гордо заявила Эмилия.

— Пока вы там общались, мы увидели новую травку, а знающие люди сказали, что это сурепка из рода капустных. — Пояснила Мария. — Есть можно со стеблем.

Роберт засунул в рот весь «букет» и разжевал. Это действительно сильно напоминало редис, даже чуть остренько. Желудок, почуяв съестное, начал активно урчать.

— О, я сейчас разбужу всех. — Роберт смутился.

— У меня так же урчало, но сейчас стихло. Засыпай скорее, чтобы не слушать. — Посоветовала супруга.

— Хорошо, попробую уснуть. Люблю вас, мои заботницы. — Роберт счастливо вздохнул.

Повернулся к дочери спиной и плотнее прижался, чтобы ей доставалось больше тепла. Уставшее тело сопротивлялось сну не больше пары минут. Роберт уснул глубоко. Тело в таком сне пыталось хотя бы через отдых компенсировать недостаток пищи.

Глава 8

Еще трое суток бились атмосферные фронты на месте поселка. Только люди, прятавшиеся на складе, начинали радоваться, что пришла нормальная температура, как пекло снова выбивало холод на север. Линия боевого соприкосновения обозначалась мощными смерчами и ливнями. Грохотало так, что бедные щенки Изольды пытались прятаться под ногами людей, а то и забирались под накидки и одеяла, когда те спали.

Воздух от бесконечных молний наэлектризовывался так, что любое движение в одежде сопровождалось потрескиваниями. Иван несколько раз опрыскивал веником помещение, чтобы снять статику. Помогало на время. Обвалившийся угол, как и предсказывал Борис, начал сыреть и подтекать. Нависла реальная селевая угроза. Прорыв теплой грязи, размягчившей замерзшие слои породы, мог произойти внезапно и без всякого предупреждения. Как только снаружи утихло, Иван и Борис вышли оглядеться.

Горизонт был чист во все стороны, а температура установилась примерно на том значении, которое и должно было соответствовать началу второй половины лета. Вокруг склада в дрожащих испарениях темнели озера горячей воды. По руслу Пура бурливо бежал грязный поток собиравшихся со всех склонов ручьев. Вода шумела по перекатам и больше никаких других звуков природа не издавала.

— Прогуляемся до домов? — Предложил Иван, вдоволь насмотревшись на странный чужой мир.

— Давай. — Согласился Борис, сделав осторожный шаг за пределы склада.

Часть пути ушла под воду, но уже перед домами дорога пошла на подъем. Двухэтажки не унесло смерчами, как казалось со стороны склада. Дома развалило на панели, как конструктор. Одни упали в сторону улицы, другие к реке. Перекрытия пола, опирающиеся на сваи, частично сдуло в сторону, но некоторые остались на своем месте, возвышаясь над водой и грязью.

— А здесь можно ставить палатки в сухую погоду. — Обрадовался Борис.

Ему до чертиков надоело сидение в темном холодном помещении с ноющими стариками.

— Да, тут точно приятнее находиться, чем на складе. — согласился Иван. — Вот бы закончился этот сезон дождей. Не терпится сходить в Уренгой, пообщаться с людьми. Умираю от любопытства узнать, какие регионы затронула катастрофа.

— Умирает он. — Хмыкнул Борис. — Я уже настроился умереть здесь и все в моей жизни уже было спланировано, а теперь что? Вывезут на большую землю и поселят с Романом в одной квартире, а то и комнате. Ничего своего, все спрашивать, перед всеми отчитываться. Ты хоть молодой, у тебя перспективы, ипотеку возьмешь, а мне что, дворником если только наняться и кое-как дотянуть до смерти.

— Дядь Борь вам еще рано о смерти думать. Вы пока в полной силе и ясном уме.

— О смерти думать никому не рано и никогда не поздно, между прочим. — Борис поднял палец вверх. — Народная мудрость. Шансов не погибнуть у нас было гораздо меньше пятидесяти процентов, но мы выжили, а могли и сыграть в ящик, если бы не мудрое руководство в твоем и моем лице.

— Да какое оно мудрое. Действовали по обстоятельствам. — Иван не считал, что они совершили что-то выдающееся.

— О, брат, сразу видно ты редко бывал в коллективах, где начальник самодур. Если бы в нашем поселке вместо нас оказался такой человек, как Роман во времена своей зрелости, погибли бы все. Он бы принял все неверные решения, которые только можно принять.

— Дядя Роман не похож на человека, желающего руководить. Я слышал, что он когда-то работал управляющим строительной компании, но верится в это мало.

— Не строительной компании, а СМУ. Так раньше назывались фирмы, строящие жилые дома и всё остальное. Не долго он продержался на руководящей должности, получил такого пинка под зад, что чуть на нары не присел. Хорошо, что он меня не слышит. Не в моих привычках обсуждать людей, сам-то не пряник, но Роман — это совокупность больного самолюбия, тщеславия, жадности с неуверенностью и жалостью к себе.

— Точно, мамка так и говорит про него, робкий и жадный.

— Верно. — Борис усмехнулся. — Да-а, Ванька, если и Уренгою конец, то нам придется зимовать на складе. — Борис невеселым взором осмотрел безжизненные окрестности.

— Но мы не протянем на таких припасах даже до середины зимы. Тогда придется идти в Новый Уренгой или Тарко-Сале. А если надо, до и до Сургута дойду. Где-то все равно этого не было. Не думаю, что смерчи