Как укусить вампира - Лена Тулинова

срывайте мне операцию, идиот, — процедила Дина тихо, словно хоронясь от Одинцова. — Работает магическая полиция. Просто дайте деньги за украшения, и мы уйдём, — увидев его страх, добавила она шёпотом.

Одинцов будто бы и не слышал, озираясь по сторонам. Впрочем, ломбард не походил на антикварную лавку, тут было пустовато.

— Могу предложить триста рублей, — едва взглянув на предложенные украшения, сказал приказчик.

— Взвесьте и оцените камни, — приказала Дина. — И поторгуйтесь.

И, повысив голос, сказала:

— Я бы хотела чуть больше, господин Половинкин. Пусть будет триста пятьдесят?

— Прощения просим, барышня, но не стоит это трёхсот пятидесяти, — сказал Половинкин фальшиво и громко, но вооружился моноклем и стал осматривать золотые безделушки чуть более пристально. — Часики-то не ходят, ццц.

— Четыреста, — не терпящим возражений голосом сказал Одинцов. — Или вашу лавочку тут прикроют.

Он говорил, как представитель закона, забыв, что выглядит достаточно подозрительным типчиком, этаким ловеласом в соломенной шляпке и с бутоньеркой.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь? — склонившись к Дине через прилавок, спросил приказчик Половинкин. — Если он вас обидит и отнимет ваши деньги, это будет на моей совести.

— Разве вам не всё равно, что будет за порогом вашего ломбарда? — тоже шёпотом поинтересовалась Зорина.

Ей всегда представлялось, что в ломбарде и в лавках ростовщиков царят самые низменные нравы, а у оценщиков нет сердца, чести, совести и даже простого сочувствия.

— Триста восемьдесят, — обиженно ответил Половинкин. — Но двадцать рублей я тут же удержу в качестве комиссии. Это моё последнее слово, или идите к Лившицу.

— Давайте скорее, — сказала Дина, прежде чем Кирилл Сергеевич успел вмешаться. — Благодарю, вы помогли следствию, — шепнула она, получив деньги.

Это было больше, чем она планировала выручить, и быстрее, чем ей казалось. Написав расписку в описи драгоценностей, что не имеет претензий и не собирается вернуть украшения, Дина вышла в сопровождении развязного ухмыляющегося Одинцова. Приказчик Половинкин проводил их до выхода и, не закрывая дверей, встал на крыльце, бдительно следя за обоими.

— Вы ему не понравились, — сказала Дина. — Дайте-ка я сделаю вид, что задержала вас, Кирилл Сергеевич, пока он и правда не вызвал сюда городового.

Одинцов тяжело вздохнул и позволил надеть на себя наручники. Впрочем, когда они отошли от ломбарда на достаточное расстояние, Дина их сразу сняла.

Только тут она вспомнила, что уже вечер и что улица профессора Цыбашева совсем рядом, а там находится фотоателье. Самое время навестить позавчерашнего фотографа, наверняка он уже напечатал карточки! Как же хочется посмотреть, не найдётся ли что-нибудь на фотоснимках!

— Окажите ещё одну услугу, Кирилл Сергеевич, проводите до Цыбашева, десять, — попросила она. — Тут страшно ходить одной.

— Вы что-то не думали об этом, когда сюда шли, — добродушно пожурил Одинцов. — Но идёмте, идёмте. Тем более, у меня к вам есть пара вопросов не под протокол, побеседуем дорогой.

— О чём вы хотели спросить? Про Майского я всё вроде бы рассказала, — спросила Дина.

— Майский был тот ещё… жук, — сказал Кирилл Сергеевич. — И вы, разумеется, важная свидетельница по делу его смерти, но вопрос у меня другой. Скажите, вы ведь родились четырнадцатого апреля, так? А в котором часу?

— Немногие помнят час рождения, знаете ли, — Дине захотелось рассмеяться в голос, но это было не очень-то прилично для воспитанной барышни. — Но маменька не раз мне рассказывала, что моя слишком деятельная натура дала о себе знать сразу после воскресной обедни. Служба проходила в доме, так как маменька уже никуда не могла выехать.

— И сколько длились роды?

— Это не очень пристойный вопрос, — с прохладцей заметила Зорина.

— А если это было бы в интересах следствия?

— Даже затрудняюсь предположить, для чего следствию час моего рождения, — сказала девушка.

Ей не слишком нравилось, что он этим вопросом так интересуется. Астрология для Дины Зориной была неразрывно связана с дедушкой по материнской линии. А там, стоило деду завести об этом разговор в семейном кругу, сразу возникало неловкое напряжение. Мать нервничала, отец хмурился. Быть может, именно из-за этого напряжения Дина и не любила посещать дом дедушки. Хотя вот именно он и запросто мог бы выделить ей определённую сумму денег, стоило лишь попросить. Правда, выдал бы с получасовой нотацией. Или даже с часовой…

— Ладно, сдаюсь, — усмехнулся Одинцов. — Извините за неловкую ситуацию, просто меня очень интересует ваш астрологический портрет, потому что…

Он вдруг взял её за локоть и склонился вбок так близко, что Дина шеей ощутила его дыхание. Зорина замерла, внутренне подобравшись, как зверёк, ещё не решивший: прикинуться дохлым, бежать или кусаться. На всякий случай она была готова на всё сразу.

— Потому что заинтересован и в вас, Дина.

Это было неожиданно, но не очень страшно. Девушка сделала несколько шагов, прежде чем высказаться.

— Я только что на ваших глазах продала в ломбарде последние безделушки, а вы полагаете, что я выгодная партия? — холода Дина напустила побольше, не пожалела.

У неё был прекрасный пример для подражания, шёл буквально рядом — не он ли десять минут назад уподобился айсбергу?

— Меня не интересуют деньги, Дина, я желаю сделать вас своей… — жарко выдохнул Одинцов, заставив девушку шарахнуться в сторону.

— Эй, лялька, он тебя обижает? — выкрикнул кто-то из окна. — Сейчас я спущусь и ему наваляю!

— Намнём бока и без тебя, — откликнулись крикуну какие-то парни с другой стороны улицы. — Лялек тут щупаем только мы!

Краска так и бросилась Дине в лицо — и от заявления Кирилла Сергеевича, и от выкриков. Как это было грязно, гнусно и мерзко!

А вот Одинцов совсем не смутился. Небрежно взмахнул рукой, послышался треск с одной стороны и звон битого стекла с другой, и крикуны смолкли. Дина в ужасе обернулась туда, где были те два парня, по виду едва ли не подростки. Оба стояли бледные, но живые, и на том спасибо. Зато в переулке собиралась отчаянная, пусть и напуганная, ватага.

— Быстрее уходим отсюда, — через силу вымолвила Зорина. — Пока вас не размазали, сударь.

«А то самой хочется… размазать!» — добавила мысленно.

— Зря, — вздохнул Одинцов, — я бы размялся.

— Будьте благоразумны, — сказала Дина, хоть и злилась на него, себя и глупых