Чужое тело - Garickson

на винтовой лестнице башни послышался суматошный, частый топот окованных сапог. Кто-то взбегал наверх через две ступени, гремя железом.

Тяжёлая дубовая дверь кабинета распахнулась без предварительного стука. На пороге вырос запыхавшийся стражник в помятом стегаче, со сбившимся набок кожаным шлемом и перемазанными грязью поножами. Он низко склонил голову, хватая ртом воздух:

— Господин граф! Из Ротвальда гонец. Срочный пакет с дальней заставы. На тракте замечены чужие дозоры.

Конрад тихо, с оттяжкой выругался сквозь зубы и потянулся за плащом.

— Жди здесь, — бросил он мне уже на ходу, быстро расправляя складки тяжёлой суконной накидки. — Вернусь через пять минут. Ничего не трогать.

Он выскочил из комнаты. Тяжёлая дубовая створка захлопнулась с глухим, раскатистым стуком, от которого дрогнуло пламя свечей.

2

Я остался в кабинете один.

Эта комната выглядела удивительно скромной для правителя объединённых графств и баронств. Никакого лионского шёлка, никаких фландрских гобеленов или резной итальянской меблировки, которой так любили хвастать южные владетели. Чисто рабочий кабинет боевого командира.

Массивный дубовый стол, глубоко иссечённый ударами кинжала, запятнанный въевшимися чернилами и воском.

На каменной стене висела подробная карта наших земель — не ювелирная работа столичного картографа, а грубый пергамент, испещрённый заметками свинцовым грифелем, с наплывами красного сургуча по краям, отмечавшими сторожевые вышки и замковые амбары.

Над неоштукатуренным очагом висел старый клинок в потёртых ножнах из сыромятной кожи. Не коллекционное оружие — запасной, обильно промасленный меч, готовый к бою в любую секунду.

На широком деревянном подоконнике покоились перчатки для верховой езды — кожа на пальцах ссохлась и потемнела от конского пота и въевшейся в поры грязи.

В помещении стоял густой, плотный дух канифоли, овечьего жира, сгоревшего сала, воска и старой, выдубленной кожи.

Я немного постоял на месте, чувствуя, как затекает повреждённое бедро после утренней тренировки у Каллигана, а затем бесшумно опустился на край жёсткой деревянной скамьи у стены.

На столе у Конрада осталась стопка неразобранных бумаг. Граф выскочил в спешке, даже не подумав накрыть или запереть свои рабочие документы. В своём замке он привык чувствовать себя абсолютным хозяином, а меня, по-видимому, всё ещё считал безопасным, нерадивым подростком.

Я вовсе не собирался заниматься шпионажем или лезть в чужие тайны.

Но мой взгляд совершенно случайно скользнул по верхнему пергаментному листу, прижатому тяжёлым бронзовым пресс-папье в виде гербового грифа.

Аккуратный, машинный почерк Мастера Освальда Клемма я научился узнавать с первого взгляда. Ровные, каллиграфические линии. Чёткие, выверенные латинские цифры и буквы. Ни одной помарки, ни единой случайной кляксы. Идеальная, почти образцовая бухгалтерия позднего Средневековья.

Это был сводный отчёт по налогам, натуральным податям и числу дворов нашего северного административного округа.

Я машинально пробежал глазами по аккуратным колонкам:

Хольцберг — 31 двор. Подать зерном уплачена в полном объёме. Задолженности по скоту нет…

Клайнфельд — 16 дворов. Задолженность по фуражу за прошлый квартал погашена дровами…

Чуть ниже страница содержала следующую запись:

Нидерхольм — 23 двора. 91 душа мужского пола. Подать зерном и серебряной монетой занесена в амбарные книги полностью…

Я замер, всматриваясь в эту строчку.

В глубине моего сознания что-то споткнулось. Какая-то невидимая шестерёнка в уме заклинила и отказалась проворачиваться дальше.

Нидерхольм.

Где я совсем недавно слышал это название?

Память умершего Марка подала слабый, смутный сигнал. Не ясное воспоминание, а фантомный отголосок чужого разговора.

Две недели назад отец Конрад стоял на нижнем дворе с капитаном Ральфом. Они обсуждали состояние лесных дорог после затяжных осенних дождей и ремонт моста. И граф мимоходом упоминал про Нидерхольм — про то, что там добавляется работы замковым лесникам и сборщикам.

Но цифра дворов там звучала совершенно иначе! Или мне это просто показалось с непривычки к местным мерам учёта?

Я нахмурился, подался чуть вперёд и перечитал мелкие буквы Освальда ещё раз.

Внизу таблицы подводился итоговый налог по этой деревне. Сумма выглядела абсолютно привычной, стандартной для такого региона. Не слишком завышенной, чтобы вызвать бунт крестьян, но и не заниженной. Обычная рядовая подать с двух десятков нищих крестьянских подворий — столько-то мешков ржи, столько-то овса, десяток овец и фиксированная сумма в серебряных монетах.

Я ещё раз перечитал строку и откинулся спиной на холодный камень стены.

Тишина. Конрад задерживался на заставе — видать, присланный пакет потребовал вызова офицеров или сбора конных дозорных.

За дубовой дверью прошагали слуги, с тяжёлым сопением тащившие водовозные вёдра. С нижнего двора донёсся злой, пронзительный лай замковых волкодавов.

Я подождал ещё около десяти минут, а затем неторопливо поднялся на ноги. Задерживаться в кабинете барона без его присутствия дольше необходимого было верным способом вызвать лишние подозрения у замковой стражи. Тренировка в оружейной у Каллигана должна была начаться со минуты на минуту.

Бумаги так и остались лежать на столе в том же порядке.

Но сухая строка про деревню Нидерхольм застряла в моей голове, словно мелкая, но острая стальная заноза.

3

Во дворе заснеженная крупа окончательно растаяла под январской оттепелью, превратив утоптанный настил в густое, грязно-серое месиво.

Капитан Каллиган сегодня гонял меня по замкнутому кругу с молчаливой, свирепой методичностью.

Стойка.

Шаг со смещением центра тяжести.

Жёсткий блок.

Тычок дубовым комлем в плечо.

Повтор.

Моё левое плечо горело привычной, глубокой болью — словно в сустав забили тупой железный костыль. Пальцы правой руки после каждого соударения деревянных мечей онемевали, превращаясь в негнущиеся деревяшки.

Чтобы отвлечься от жжения в мышцах и не потерять сознание от усталости, я начал мысленно вести счёт каждому движению, накладывая его на рычажные законы механики:

Двадцать…

Тридцать…

Сорок…

Тяжёлый деревянный меч — тот самый, утяжелённый дубовый брус, который Каллиган велел мне взять в прошлый раз — ощутимо мелко дрожал в моём хвате. Но я больше не пытался удерживать его исключительно силой бицепса. Я научился использовать инерцию собственного веса, компенсируя нехватку мышечной массы короткими, точными смещениями корпуса.

Каллиган всего один раз подошёл ближе, наблюдая за моими движениями своим единственным зрячим глазом.

Он коротко поправил мой опущенный локоть дубовой вицей, а затем жёстко ткнул деревяшкой по левому колену, когда я слишком широко расставил ноги:

— Ногу не заваливай, барчук! Упадёшь на камни — Винсент из тебя всю спесь выпустит за два счёта!

Больше