Чужое тело - Garickson

Разница — себе в карман.

Я медленно отпустил край овчины.

Старик всё ещё продолжал ворчать что-то про грабительские пошлины, про замёрзшие тракты и купцов с юга, но я его уже не слушал.

Это было третье системное расхождение.

Не случайная опечатка уставшего писаря.

Не ошибка в расчётах.

Не халатность.

Это была система.

Тщательно продуманная, масштабируемая, выверенная годами схема теневого обналичивания и присвоения графских ресурсов.

4

Когда я вернулся в замок, сумерки уже окончательно накрыли Штадт-Дерстен.

В каменных коридорах донжона пахло сырым дровяным дымом, сосновой смолой и густым варёным луком из нижних кухонь.

Гертруда что-то заботливо говорила мне за ужином, накладывая в оловянную миску горячую густую кашу с салом. Я отвечал ей невпопад, на автомате, и только спустя пару минут осознал, что она спрашивала меня про сегодняшние занятия у отца Ансельма.

— Всё хорошо, Гертруда, — пробормотал я. — Урок прошёл… с пользой.

Старуха подозрительно посмотрела на моё бледное лицо, но расспрашивать не стала, лишь вздохнула и пододвинула ближе кружку с горячим травяным отваром.

Позже, закрывшись в своей каморке на тяжёлый деревянный засов, я зажёг сальную свечу.

Достал из-за пазухи брусок воска, купленный у торговца, подточил костяной стиль и разложил перед собой восковую табличку.

Я не собирался писать письмо. Не собирался составлять донос для Конрада.

Я просто выводил цифры. Сухие, бесстрастные, математические столбцы:

1. Нидерхольм:

Официально: 23 двора.

Реально: 31–32 двора.

Скрытый ресурс: ~8 дворов (подать зерном, скотом и монетой присваивается полностью).

2. Закупка яровой ржи:

Цена выплаты крестьянам: 3 серебряных пфеннига 8 медяков.

Цена в отчёте Освальда: 4 серебряных пфеннига 16 медяков.

Дельта: ощутимая сумма с каждой меры прямо в карман организатора.

3. Замковая соль:

Цена списания в книгах: заниженная (государственная).

Цена реальной продажи: завышенная (рыночная).

Дельта: ~40 % от общего объёма реализованных запасов.

Я сидел на краю жёсткого тюфяка, глядя на эти ровные столбцы при мерцающем свете сальника, и чувствовал странное, глубокое, холодное спокойствие.

Я всё это уже видел.

Не здесь. Не в пятнадцатом веке.

В своей прежней жизни, когда работал в университете и сталкивался с проверками хозяйственных органов. Завхоз и главный бухгалтер учебного корпуса годами списывали тонны канцтоваров, строительных материалов и топлива, которых никто никогда не видел в глаза. По чуть-чуть. Коробка бумаги здесь, десяток ламп там, тонна угля в отчёте.

Мелкие, на первый взгляд, суммы.

Но они скрупулёзно накапливались годами.

Все вокруг знали, что происходит что-то неладное, но никто не мог поймать воров за руку, потому что никто не давал себе труда свести цифры из разных ведомостей в единую систему.

Я провёл острым концом стиля по мягкому воску, соединяя линии между пунктами.

Мастер Освальд Клемм воровал.

Он воровал не грубо.

Не жадно.

Не по-разбойничьи.

Он воровал по-бухгалтерски аккуратно.

Так, чтобы каждая отдельная цифра в его ведомостях выглядела абсолютно правдоподобно и не вызывала подозрений у неграмотного в бухгалтерии графа Конрада.

5

Я отложил костяной стиль на деревянный стол.

За окном каморки, далеко внизу на нижнем дворе, гулко и одиноко ударил тяжёлый молот кузницы.

Бум…

Пауза.

Бум…

Куно работал даже поздним вечером, перековывая подковы для замковых лошадей.

Я смотрел на изрезанную восковую поверхность таблички.

Главный вопрос теперь заключался вовсе не в том, ворует ли Освальд Клемм. В этом больше не было ни малейших сомнений.

Главный вопрос заключался в следующем: как именно я должен использовать это знание?

Первый вариант: побежать к графу Конраду и выложить ему эти расчёты.

Что произойдёт дальше? Конрад разгневается. Освальда, скорее всего, вздёрнут на воротах или бросят в сырую башню. Замковое хозяйство погрузится в абсолютный хаос, потому что кроме Клемма никто не умеет вести эти книги. А я… я стану для всей замковой администрации опасным, ненавистным стукачом, от которого постараются избавиться при первой же возможности.

Второй вариант: промолчать и сделать вид, что ничего не заметил.

Тогда Освальд продолжит высасывать ресурсы из графства, обескровливая земли Дерстенов перед неизбежной войной на юге.

Третий вариант: системный.

Я должен прийти в канцелярию Освальда не как враг и не как доносчик.

Я должен прийти к нему как человек, который разгадал его алгоритм, но не собирается его уничтожать. Человек, который предлагает управляющему взамен его тайны абсолютную защиту и новые, куда более совершенные методы управления экономикой графства.

Я должен сделать Освальда Клемма своим должником. Своим союзником. Своей правой рукой.

Если я смогу взять под контроль финансовый нерв замка Дерстен, мне больше не придётся бояться интриг Винсента или дубины Арнольда. В моих руках окажется реальная власть над этим регионом.

Я аккуратно затёр восковую табличку плоским костяным шпателем, превратив опасные цифры в гладкую, серую, немую поверхность.

Спрятал воск под тюфяк.

Завтра меня ждал визит в замковую канцелярию.

И этот день обещал быть очень интересным.

6

На следующее утро замок Дерстен проснулся под густым, мокрым туманом, пришедшим со стороны реки.

Я поднялся ещё до утреннего перезвона капеллы.

После короткой разминки и обтирания ледяной водой я надел свой лучший серый суконный дублет, тщательно застегнул все медные пуговицы, поправил кожаный шнурок с серебряным кольцом Ротернов под рубахой и повесил через плечо кожаную сумочку для писчих принадлежностей.

Мой путь лежал в восточное крыло донжона — туда, где за массивными дубовыми дверями, окованными толстыми полосами железа, располагалась замковая канцелярия.

Когда я подошёл к дверям, двое стражников в железных шапках с удивлением посмотрели на младшего сына графа.

— К Мастеру Освальду? — спросил один из них, перехватывая копьё.

— К Мастеру Освальду, — ровно ответил я. — Отец велел мне приобщаться к ведению замковых дел.

Стражник пожал плечами и отжал тяжёлый железный засов.

Дверь со скрипом отворилась.

Я переступил порог канцелярии.

Здесь пахло совсем иначе, чем в остальном замке. Здесь не пахло лошадьми, раскалённым железом или выпивкой. В канцелярии стоял сухой, въедливый дух старого пергамента, чернильных орешков, уксуса, сургуча и овечьего жира.

За длинными столами, заваленными стопками пергаментных свитков и бумажных тетрадей, сидели трое писарей — сутулые мужчины в потёртых суконных накидках. Они монотонно скрипели гусиными перьями, не