Чужое тело - Garickson

А в самом конце помещения, у узкого окна под высоким сводчатым потолком, сидел сам Мастер Освальд Клемм.

Управляющий графства выглядел именно так, как и должен выглядеть идеальный средневековый бюрократ: худой, сухопарый мужчина лет пятидесяти, с абсолютно гладким, бледным лицом, аккуратно подстриженными седеющими волосами и цепкими, серыми глазами, которые видели людей насквозь.

Он отложил перо, аккуратно вытер его о суконную тряпицу и поднял на меня свой тяжёлый, внимательный взгляд.

— Молодой господин Марк… — проговорил он тихим, шелестящим голосом, похожим на шорох сухого пергамента. — Чем обязан вашему визиту в наше скромное ведомство?

Я сделал несколько шагов по каменным плитам пола, остановился у его стола и выровнял спину.

— Я пришёл учиться, Мастер Освальд, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу научиться считать ресурсы Дерстенов.

Освальд Клемм едва заметно прищурился. В его серых глазах мелькнула тонкая, едва уловимая тень удивления.

— Считать ресурсы? — повторил он. — Что ж… Это весьма похвальное стремление для младшего сына графа. Но книги канцелярии — это не весёлые сказки отца Ансельма. Здесь требуют точности и порядка.

— Я люблю точность, Мастер Освальд, — ровно проговорил я. — И я очень люблю, когда цифры в ведомостях абсолютно совпадают с реальностью на земле.

Освальд замер. Его пальцы, державшие перо, на долю секунды сжались чуть сильнее обычного.

Первый ход в этой партии был сделан.

Глава 11

Глава 11. Пауза в большом залеI

К вечеру в большом зале донжона всегда становилось темнее и холоднее, чем снаружи.

За узкими, затянутыми мутным бычьим пузырём окнами-бойницами ещё брезжил серый, угасающий зимний свет, но внутри помещения уже вовсю чадили смоляные факелы в настенных кольцах и горели два огромных пристенных камина. Густой, сизый дым поднимался к подшитым сажей чёрным дубовым балкам высокого потолка, неторопливо смешиваясь с въедливыми ароматами жирного бараньего бульона, мокрой суконной шерсти, конского пота и старого, сырого дерева.

Я сидел на длинной дубовой скамье по правую руку от графа Конрада — строго между Дитрихом и высоким, пустовавшим креслом.

К этому пустому месту я так и не смог привыкнуть за весь прошедший месяц.

Никто и никогда в замке Дерстен не дерзал садиться слева от графа. Ни знатные гости, ни вассальные рыцари, ни даже капеллан Ансельм. Высокий стул из тёмного морёного дуба с резной спинкой и глубоко потёртыми кожаными подлокотниками стоял там каждый вечер — немой, мрачный и недосягаемый.

Сначала я думал, что это просто застывший средневековый обычай — демонстрация траура по усопшей хозяйке.

Теперь же, получив серебряное кольцо Ротернов и прочтя письмо графини Матильды, я понял глубокую, подлинную суть этого ритуала. Это была незаживающая рана самого Конрада. Жест молчаливого, сурового признания: место женщины, которая умела вести его разум без единого выкрика, не сможет занять больше никто в этой жизни.

Граф Конрад ел медленно, тяжеловесно, почти не поднимая заросшего седой бородой лица от своей глиняной миски.

Сегодня вечернее меню замка отличалось предельной, почти солдатской скудостью: густая похлёбка из баранины с варёной репой и перловкой, чёрствый ржаной хлеб да киселеватое, тёмно-янтарное пиво местного сусла. Ничего праздничного или изысканного. Обычный зимний ужин в замке, берегущем каждый медный пфенниг перед грядущей весной.

Арнольд, усевшийся напротив, громко и с набитым ртом рассказывал что-то о новом жеребце, приведённом из Ротвальда.

— Норовистый, зараза! — говорил старший брат с хриплой, довольной усмешкой, вытирая жирные губы тыльной стороной ладони. — Чуть конюху ногу не перебил в стойле! Но кровь у скотины породистая, густая. Через год под тяжёлым седлом будет рвать любую дистанцию на рыси.

— Если раньше на скользкой грязи шею себе и тебе не сломает, — меланхолично заметил Дитрих, аккуратно срезая корку с хлеба коротким ножом.

Арнольд фыркнул, выпятив массивную челюсть:

— Это ты сейчас про коня ляпнул или про меня?

— Про вас обоих, — не меняя тона и не поднимая глаз от миски, отрезал граф Конрад.

За длинным рыцарским столом прокатился тихий, уважительный хмык.

Даже Мастер Освальд Клемм позволил себе короткую, едва заметную улыбку, прикрывшись оловянной кружкой.

Управляющий сидел чуть дальше по столу — на той зыбкой грани сословной иерархии, где заканчивалась графская семья и начиналась замковая администрация. Между тяжёлым, шрамованным кастеляном Шонборном и угрюмым отцом Ансельмом.

Капеллан Ансельм ел постно и скудно даже зимой. Он отправлял в рот крошечные кусочки хлеба с таким видом, будто прямо здесь, за трапезой, продолжал вести непрерывный, изнурительный спор с чьим-то затаённым, невидимым глазу грехом.

II

Граф Конрад аккуратно отложил деревянную ложку на край столешницы и тяжело вздохнул.

— Весной придётся менять добрую половину кольчуг в гарнизоне, — произнёс он сухим, непререкаемым тоном баронского хозяина. — И три военных сёдла. Старые ремни от сырости в погребах окончательно расползаются.

Кастелян Шонборн молча и весомо кивнул, поглаживая густые усы:

— У арбалетчиков на башнях кожаные ремни на стременах тоже трещат. На мороз выйдешь — лопаются как гнилая нить.

— Знаю, — коротко отрубил Конрад.

— У барона Кальта в этом году снова подняли подушную подать, — заметил один из вассальных рыцарей, сидевший у края стола. — На треть почти против прошлого года задрали. Торговцы на рынке орали, что Кальт выгребает из деревень всё до последнего мешка.

Конрад сухо хмыкнул в усы:

— И через год у вашего Кальта половина крестьян с голодухи в лесные разбойники подастся или на наши выселки сбежит.

— Деньги баронству всё равно нужны, господин граф, — осторожно подал голос Мастер Освальд Клемм, выравнивая край своего суконного рукава. — Войско требует постоянных расходов.

— Деньги нужны всегда, — отрезал Конрад, одарив управляющего тяжёлым взглядом. — А люди — куда дольше. Деньги можно перечеканить или занять у гамбургских купцов. Народившуюся же деревню за один год с нуля не вырастишь, если выморишь её налогами.

Он говорил спокойно, без лишней декламации. Просто как опытный хозяин, который за свою жизнь успел повидать немало разорённых соседских баронств, где недалёкие правители пытались выжать последнюю серебряную монету из нищих, пухнувших с голоду деревень.

Дитрих потянулся через стол за куском чёрствого хлеба и бросил рыцарю:

— Отец уже пять лет подряд налоговые ведомости не трогает. И правильно делает — деревни хотя бы избы подправили.

— Семь, — поправил Освальд автоматически, не поднимая глаз. — Семь лет, господин Дитрих.

Конрад коротко кивнул:

— Семь.

III

Я медленно поднял глаза от своей похлёбки.

Факел на стене справа тихо трещал, исходя смоляными каплями и бросая неровные, пляшущие тени на суровые лица за столом.

Освальд держал свою оловянную