Диспноэ - Юлия Арвер

Что теперь она подумает? Что начальник, который всех искупал в помоях, внезапно решил ее полапать? Самому от себя тошно!

Ник опасно обогнал громоздкую машину-поливалку, едва не столкнувшись лоб в лоб со встречной старенькой «Вольво», у которой слабо светились мутные фары. Выругавшись, он ударил по рулю и сбросил скорость.

– Мы ничем не поможем Ольге, если разобьемся в две лепешки. Вся ее надежда на целителя, – устало напомнил Нику Кирилл.

– Нужно что-то предпринять! Мы не можем позволить умереть из-за нас уже второму человеку за четыре дня! – сорвался Баркалов, еще раз влупив по рулю. – Разве ты не понимаешь, что кто-то пытается запугать нас? Они подбираются все ближе к тебе, а значит, ко мне и Герману. Впрочем, его не жалко.

– Ты думаешь, я не понимаю, на кого рассчитан этот перфоманс? – процедил Кирилл, сжав руки в кулаки. Он должен оставаться спокойным. Он. Не. Станет. Беситься.

Но он совершенно точно балансировал на грани бешенства!

– Я чувствую себя виновным в их смерти. Будто я своими руками задушил их, – признался Ник.

– Ольга еще жива. Это так, если ты вдруг забыл.

Ник фыркнул и замолчал до конца недолгой дороги.

Наконец перед ними распахнулись знакомые ворота имения Верещагиных, и Ник припарковал машину рядом с авто Германа.

– Ну, конечно, Варя и ему позвонила, – буркнул Баркалов и выскочил из-за руля, как ошпаренный черт из табакерки.

Дворецкий уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу у распахнутых дверей и, завидев их, бросился навстречу.

– Господа, прошу, поспешите за мной. Гостье княжны Варвары все хуже! – воскликнул он, позабыв свое извечное «Ваше Сиятельство».

Прямо у парадного крыльца стоял брошенный черный джип «Инфинити», мерцавший покрытыми воском боками. Значит, целитель уже прибыл. Такие редкие специалисты, обладавшие врожденным даром видеть болезни и лечить их, ценились во всем мире на вес золота и зарабатывали так же, как и ценились.

Дворецкий провел их в одну из гостевых спален на втором этаже. Дверь была распахнута, и оттуда слышались взволнованные голоса. Кирилл с Ником ворвались в спальню как раз посреди ритуала. Целитель пребывал в трансе, сжимая в руках подрагивающие руки Ольги. Она лежала поверх пушистого розового покрывала в той же одежде, в которой и приехала в дом Верещагиных.

Рот Ольги был открыт, словно в немом крике, но из горла не вырывалось ничего, кроме глухих хрипов. Она отчаянно пыталась вдохнуть, но не могла. Бледность кожи заставила Кирилла подумать о живых покойниках, и его передернуло. Ольге осталось недолго. Это понимали все: и он, и застывший в немом изумлении Ник, и хмурый Герман, и заплаканная Варвара, полулежавшая в мягком кресле, и грозный Михаил Верещагин – небезызвестный хозяин имения, который за ночь нарисовался дома.

Он, кстати говоря, одарил ворвавшихся гостей максимально неодобрительным взглядом. Если бы Кириллу не было плевать, он бы скукожился от физически ощутимого раздражения. Взгляд Верещагина метал гром, молнии и гневный вопрос: «На кой черт вы притащили задыхающееся тело ко мне домой?!»

В комнате царило молчание, иногда нарушаемое отчаянными хрипами Ольги и глухими всхлипами Варвары. Она так внимательно наблюдала за целителем, что не сразу заметила появление новых действующих лиц. Наконец Варвара увидела Кирилла и бросилась к нему в объятия, всхлипывая уже громче. Целитель шикнул, приказывая молчать. Варвара сцепила зубы и уткнулась в плечо Кирилла, сотрясаясь от рыданий всем телом, но молча. Тот успокаивающе погладил ее по спине и прижал к себе. Варвара покорно затихла, будто только этого и добивалась.

Все они замерли в немой сцене еще на семь долгих минут, которые терпеливо отсчитали старинные часы на стене. Размеренное «тик-так» эхом отдавалось в черепной коробке Кирилла, и в голове метались отчаянные догадки. Если Давыдов мог стать случайно выбранной жертвой, то покушение на Ольгу – не случайность, а продуманная акция устрашения. Кто-то знал о планах Круга и причине, почему Ольгу вообще пригласили туда. Убийца знал, почему Кирилл стремился сблизиться с Партией прогресса, где состояла Ольга. Знал и пытался не допустить этого.

– Она умирает, – наконец лаконично изрек целитель, отпустив руки Ольги.

Варвара всхлипнула и зажала рот ладонью. Она посмотрела на подругу и захныкала, увидев, что та потеряла сознание. Бледная кожа Ольги приобрела синюшный окрас, как и губы, руки свела судорога, отчего они сделались похожими на куриные лапки.

– Когда я прибыл, у девушки уже развилось диспноэ, но асфиксия еще не наступила. Она пыталась сделать глубокий вдох, но не могла, отчего нервничала еще сильнее. Соответственно, проблема с дыханием усугубилась, – отвернувшись от полумертвой Ольги, пояснил целитель. – Сейчас же ее тело сигнализирует мне о полной невозможности вдохнуть. Девушка словно… забыла, как дышать. Да, пожалуй, это самое точное определение ее состояния. Поскольку кислород в организм не поступает, наступила асфиксия, и, увы, сейчас мы наблюдаем ее агональную стадию. Я бессилен что-либо сделать, потому что на девушку произвели воздействие, которое мне не под силу уловить. Ее легкие не восстановить. Увы, через несколько минут наступит смерть.

– Диспноэ… Асфиксия… Что это, доктор? Я ничего не понимаю, – подвывая, лепетала Варвара, не отводя взгляда от Ольги, чье тело сотрясалось в судорогах. Из ее горла вырывалось слабое, прерывистое сипение. Как будто вот-вот оборвется…

– Говоря простым языком, диспноэ – это одышка. Она усугубилась, и тело под воздействием чужой магии попросту забыло, как дышать. По этой причине мы с вами наблюдаем асфиксию – удушье.

Дыхание Ольги остановилось.

Варвара заскулила, уткнувшись в плечо Кирилла.

– Выведи ее отсюда! – рявкнул Верещагин, и Кирилл послушался.

Он осторожно вывел (верней, почти выволок) ревущую Варвару в коридор и проводил до ее спальни. Велев сидеть в комнате и не высовываться, Кирилл бросился обратно. Сердце колотилось, как бешеный зверь в костяной клетке. Еще ни разу при нем не умирали, но он был готов к тому, что однажды это произойдет. И вот Кирилл здесь, но не запуган, как наверняка рассчитывал убийца, а наполнен ненавистью по самую макушку.

Вернувшись в гостевую спальню, Кирилл понял, что все. Он пропустил сам момент смерти, и это к лучшему. Тело Ольги, изогнутое в судорогах, застыло в одной позе. Синюшный язык показался из открытого рта. Лицо приобрело сине-бордовый оттенок. А на покрывале, под поясницей Ольги, расцвело мокрое пятно.

– Я прикажу выбросить всю мебель из этой комнаты и завтра же начать ремонт, – проворчал Верещагин, брезгливо поморщившись от вида трупа. Он обращался только к Кириллу, будто они говорили наедине. Ника и Германа для хозяина имения словно и не существовало.

– Боюсь, завтра вам никто не разрешит этого сделать, – отрезал Кирилл и