Гладиатор - Весёлый Волшебник

белой сделалась серой, потом чёрной. Из таверны, что находилась через улицу от людуса, потянуло дымом и жареным мясом — там ужинали те, кто ужинал сегодня на свободе.

Рудольф опустился на корточки рядом со мной. В руке держал ломоть хлеба. Отломил половину, протянул мне.

— Держи. Еда с воли. Не людусная размазня.

Хлеб был чёрствый, но пах он прекрасно: тмином — забытый запах, из другой жизни. Я взял.

— Спасибо.

Рудольф кивнул. Посмотрел на палусы, где мы работали утром.

— Сегодня вас тренировали в парах, — произнёс он.

Замолчал — словно дожидался моего ответа.

— Было такое, — сказал я.

— Тренировки в парах на одиннадцатый день.

Рудольф потёр ноготь.

— Быстро гонят, — добавил он.

Рудольф пожевал хлеб.

Добавил:

— Бранд спешит. Или ему велели поторопиться. Мунус большой, эдитор заплатил вперёд. Требонию нужны бойцы на арену — хоть какие.

Рудольф посмотрел на меня.

— После начала тренировок в парах знаешь, что будет?

— Что?

— Начнутся тренировки с оружием.

Рудольф доел хлеб. Стряхнул крошки. Но не поднялся.

Он сидел рядом, смотрел в темноту двора.

— Первый бой — он особый, — сказал он, наконец. — Тебя отправят на арену, для крови. Убить не убьют, скорее всего: ты денег стоишь. Обученный боец кормит хозяина годами — призовыми, ставками, наймом. Разменять такого на один бой — глупость. Требоний не дурак.

Рудольф повёл плечом.

— Но «скорее всего» — это не «точно». Толпа иной раз требует добить проигравшего. Бывает, редактор сознательно ставит бой насмерть — заранее, за отдельную плату. От тебя тут ничего не зависит. Как повезёт. Твоя задача: остаться живым. Тогда у тебя будет шанс… выбраться.

Рудольф встал, отряхнул тунику.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра снова тренировки.

* * *

Двор до рассвета звенит: стучат бойцы, перекликается охрана, на кухне позвякивают посудой. Сейчас засовы на дверях камер уже отодвинули (я слышал, как охранник прошёл по крылу, откидывая их один за другим), но во двор пока никто не вышел. Никто, кроме меня. Все досыпали последние минуты. Двор был мой. Пусть ненадолго, всего минут на двадцать — но полностью в моём распоряжении.

Первые удары заменили разминку. Я нанёс их неспешно: не только разминал мышцы, но и проверял, как реагировали на работу ладони. Правая рука вчера пострадала — рана на ладони за ночь едва стянулась коркой. Но левая была цела, её я берёг именно для этих утренних минут. Я сжал в левой рукоять меча и выдал первую серию. Считал вслух. Одними губами. Со счётом рука действовала увереннее.

— Тринадцать.

Замах, дуга, доворот.

— Четырнадцать.

Рукоять чуть вильнула, меч дёрнулся вбок. Касание столба случилось ниже намеченного. Четырнадцать ударов. Вчера было тринадцать. Прибавка по одному чистому удару в сутки. Маловато. Вчера прогресс был лучше. Сегодня он тоже был… но слабоват. Всего один новый удар в непрерывной серии. Лучше, чем ничего. Но я надеялся, что результат будет лучше.

— Пятнадцать.

Печь врезался в столб…

— Криво.

Сердце в груди будто подпрыгнуло — от неожиданности. Голос раздался у меня за спиной. Тихий, спокойный. Слово прозвучало не на латыни — потому что я понял его значение. Меч уже пошёл вниз, рука довела удар сама, автоматически. А следом развернулось тело: левая нога впереди, клинок у левого плеча. Стойка левши. Та, которую я днём не использовал.

Бранд стоял в трёх шагах от меня. Спрятал руки за спиной, смотрел не на моё лицо — на меч в моей… левой руке.

«Криво?» — мысленно повторил я.

Бранд шагнул ко мне, взял мою руку за запястье. Развернула кисть и тут же отступил на шаг. Поднял руку и медленно провёл ею в воздухе: изобразил замах, дугу удара, доворот корпуса. Ту самую связку, которую я только что отрабатывал. Только на довороте его кисть не рванула вправо — продолжила движение по прежней траектории и довела движение одной левой руки: нанесла удар.

Ещё раз — повторил те же движения. Кивнул — указал на столб.

Я сжал рукоять меча (в левой руке), ударил. Замах, дуга, доворот — рука по привычке дёрнулась вправо, но я подавил этот рывок, удержал кисть слева, как показал Бранд (чуть разверну кисть). Клинок врезался в столб ровно — точно в намеченное место. Отдача ушла в плечо, прошла через мышцы спины и ушла в землю, подобно заземлённому разряду электричества.

Бранд вновь подошёл ближе. Взял мою руку и повторил доворот вместе со мной. Кисть прошла ровно. Бранд зафиксировал её, посмотрел мне в лицо. Я заметил в его глазах вопрос — кивнул. Понятно. Бранд выпустил мою руку. Тоже кивнул — будто бы не мне, а себе. Точно отметил свою хорошо проделанную работу. Повернулся и пошёл через двор к дальнему крылу: как и прежде, бесшумно.

Я замер, смотрел ему вслед. Сверлил взглядом затылок Бранда и разбирал смешавшиеся у меня в голове в кучу мысли: разворот кисти и… удары левой рукой. Запоздало переложил рукоять деревянного меча в правую руку. Почувствовал, как среагировала жжением на касание древесины вчерашняя рана. Впрочем, я сменил руку не совсем запоздало: две секунды спустя во дворе появился Корв.

* * *

Днём Бранд ничем меня не выделил.

Он прохаживался вдоль палусов и раздавал поправки: Даксу переставил стопу, южанину развернул кисть, молчаливым парням заново показал всю связку. Дойдя до меня, Бранд прижал двумя пальцами мой локоть — тем же движением, каким правил его десять дней кряду, — и пошёл дальше.

Всё утро я гонял в голове мысли об утреннем происшествии. Бранд видел, как я работал левой рукой. Это без вариантов. Я будто всё ещё чувствовал прикосновение его пальцев на моём запястье, мысленно повторял его возглас «криво». Наблюдал за Брандом во время тренировки.

Ничего.

* * *

Рудольф пришёл, когда солнце ушло за стену. Принёс глиняный горшочек размером с кулак, закупоренный грязной тряпкой. Присел рядом со мной, откупорил горшок. Запахло мёдом и подгоревшим жиром.

— Дай руку, — сказал Рудольф.

Левая дёрнулась — я удержал её и протянул к Рудольфу правую.

Угадал.

Рудольф взял её у запястья, повернул ладонью вверх. Оглядел уже кровившую во время вечерней тренировки рану под большим пальцем. Зачерпнул из горшочка двумя пальцами жирную жижу, наложил её на рану, растёр.

— Мазь хорошая, — сказал он. — Хлоя сделала. Я попросил. Для тебя.

Он зачерпнул ещё жижи и снова размазал её по моей ладони.

— Спасибо.

— Раненная ладонь не удержит меч, — сказал Рудольф. — Если загниёт, свалишься в горячке. Свалишься — пропустишь тренировки. Пропустишь — не выйдешь на арену. Не выйдешь — Требоний недосчитается денег, а